Люби меня полностью

(тут картинка — обнови или посмотри в ПК)

— Я чувствую себя ужасно беспомощной. Твои прикосновения воспринимаются как-то по другому.

— Как?

— Ну, как принуждение. И это странно. Ты снова становишься незнакомцем для меня. Сексуальным, возбуждающим, но чужим. Еще и веревка… Я действительно начинаю смотреть кожей.

— Нравится?

— Не знаю… Но это возбуждает… Ведь ты можешь сделать со мной что захочешь, а я получается, обороняюсь только стоп-словом.

— Вот в чем подвох. Ты готовишься защищаться. А нужно довериться.

Я снова оглядел мою девочку, отмечая напряженные и подчеркнутые обвязом груди, придавленный узлом клитор, протянутые в преддверии влагалища веревки. Это действительно искусство возбуждения. Но нужно выбрать позу. Бывают позы, в которых женщине удобно дразнить и щекотать клитор, а затем уже в доведенную до изнеможения вбиваться в нее до сумасшедшей разрядки. Есть позы, при которых можно перейти к оральному сексу. А мне хотелось чего-то особенного, отчего даже простое созерцание связанной мной нижней продлит потенцию на долгие годы.

Я положил её на живот, заставив недовольно заворчать, и тут же несдержанно застонать. Она воспринимала все прикосновения, ласки совершенно иначе, чем раньше. Знакомые ощущения должны казаться абсолютно новыми, неизведанными. Пусть она видела то, что я собирался сделать, но не могла приготовиться, настроиться на ощущение. Каждое прикосновение было совершенно неожиданным, другим, новым, не испытанным никогда раньше.

Я выгнул её луком, фиксируя лодыжки к задней части бёдер, разводя ноги, чтобы потом любоваться не только своим искусством, но и её реакцией на него.

— Моя, сейчас я опущу крюки. Не пугайся. Я подвешу тебя и приподниму совсем немного…

— Подожди… Мне кажется, я не готова. Черт, если я грохнусь, то даже сгруппироваться не смогу. Саш…

— Сессия.

— Мастер. Дядя Саш, я, наверное, так полежу.

В душе встрепенулся монстр, впервые за последний месяц проявляя раздражение.

— Чего ты боишься? Обвязка готова.

Полина закусила задрожавшую губу и посмотрела на меня жалостливыми глазами.

— Лина, — мягко начал я, стараясь не напугать её еще и своим раздражением, — моя, когда ты ставишь мне ограничения: быть верным, принадлежать только тебе, не использовать клизму даже для игры — я соглашаюсь ради тебя.