Люби меня вечно

Если бы Билл Эйблз отказался от своих слов, Лахлану больше не грозила бы тюрьма, но в глазах Девлина Сент-Джеймса он остался бы виновным. Кимберли не сомневалась, что Лахлан предпочел бы полное оправдание.

Меган еще раз вздохнула. Билл Эйблз хранил упорное молчание. Тогда герцогиня обратилась к сидевшим в спальне:

— Хорошо, джентльмены. Мистеру Эйблзу надо еще раз услышать ваши голоса, но на этот раз, пожалуйста, дайте себе имена. Матфей, Марк, Лука и Иоанн вполне годятся. Тогда ему не придется… считать.

Шотландцы послушно заговорили снова — только в паре голосов уже слышалось раздражение. И каждый присвоил себе одно из предложенных Меган имен, в том порядке, в котором она их назвала, чтобы Эйблзу не пришлось напрягаться и говорить «первый» или «второй». Но когда замолк последний из голосов, конюх все колебался, охваченный мучительной нерешительностью. Было совершенно очевидно, что он понятия не имеет, который голос принадлежит Лахлану.

Наконец Меган потеряла терпение и резко проговорила:

— Мистер Эйблз, гадать тут нечего. Либо вы знаете, либо не знаете…

— Лука! — выпалил он и весь скорчился, словно ожидая, что ему на голову рухнет потолок.

Но ошарашена была Кимберли. Нет! Будь оно трижды проклято, это невероятное невезение! И все потому, что, видимо, у конюха имя «Лука» ассоциировалось с «Лахлан» — какое ужасное совпадение! Дьявол забери Лахлана, почему он не выбрал другое имя, а взял его в том порядке…

— Так, — проговорила Меган с явным разочарованием в голосе, — вы действительно знаете.

Билл Эйблз только теперь расслабился. И улыбнулся. Удивительно еще, что не захохотал!

— Ага, а я что говорил! — хвастливо заявил он. Это хвастовство окончательно вывело Кимберли из себя. Она так разъярилась, что последовала примеру Эйблза и тоже сделала отчаянную догадку. Глядя ему прямо в глаза, она решительно сказала;

— Это не имеет никакого значения.

— Ой! — только и сказала Меган, удивившись не меньше Эйблза, который снова побледнел, а потом начал багроветь, как только испуг сменился гневом.

— Чертов подонок! — взвыл он полуиспуганно, полувозмущенно. — Он обещал мне пятьсот фунтов — больших денег я в жизни не видывал! Не мог же я отказаться, правда?

— Очевидно, нет, — сухо сказала Меган.