Люби меня вечно

Теперь Кимберли его рассмотрела: он был одет — видимо, только-только вошел в комнату и сразу же начал колотить в стену — и вид у него был неважный: волосы спутались, одежда была в грязи и соломе, словно он упал в конюшне и забыл отряхнуться. Но больше всего ее поразило, как от него пахло спиртным, — будто его облили виски.

Кимберли только сейчас вспомнила, как Меган сказала ей, что Лахлан хотел напиться, и возмущенно спросила;

— Ты что, целый день пил?

— Нет, я спал… Не помню где.

— А потом снова пил? Он криво улыбнулся:

— Как я припоминаю, меня терзала дьявольская жажда. Кимберли села на корточки. Он походил не на умирающего, а на пьяного. И по запаху, да, признаться, и по выговору тоже.

— Как тебя отравили, Лахлан? Ты уверен, что отравили?

— Отравили?

Она посмотрела на него, прищурив глаза.

— Ты ведь только что так сказал, помнишь?

— Да, когда выпьешь лишку, всегда так бывает. Никогда еще мне не было так погано…

— Ах ты, бесстыдник! Перепугал меня до полусмерти, сказал, что умираешь, — а всего лишь напился?!

Придя в ярость, она вскочила, забыв, что он по-прежнему держит ее за щиколотку.

— А вот от такого приглашения, милочка, я не откажусь, — услышала она его ленивые слова. — Что?!

Она наконец пришла в себя после падения и ужаснулась: ночная рубашка (она так спешила, что не надела пеньюар) закрутилась вокруг бедер и задралась вверх, с одной стороны почти до колена, с другой — до середины икры.

Теперь она поняла неприличный смысл его слов. Хуже того, он начал подползать к ней, хоть двигался медленно и не слишком уверенно, — очевидно, что он собрался воспользоваться «приглашением». Одна только мысль о том, что он это сделает, зажгла в ней огонь, который ее изумил и ужаснул.

В ответ на его слова она издала сдавленный возглас смущения, резко сдвинула колени, а потом свободной ногой уперлась ему в грудь.

— Даже и не думай! — предостерегла она.

— Нет?

— Категорически нет!

Он сел на корточки, покачнулся и, сдвинув брови, посмотрел на нее:

— Ты суровая женщина, Ким, суровая!

— С тобой иначе нельзя, — пробормотала она еле слышно, но он услышал и мгновенно оживился.