Оглушает и возвращает в реальность новый острый виток торжества:
– В полном соответствии с семейным кодексом Украины, в присутствии уважаемых свидетелей и гостей объявляю вас мужем и женой! И прошу обменяться обручальными кольцами.
Только в этот миг полновесно понимаю: это таки случилось.
Черт возьми… Окольцевал…
Маруся Градская!
Как только кольца занимают свои законные и, я уверен, пожизненные места, целую жену. До того, как следует помпезная команда регистратора. Целую, отпустить не в силах.
Вот мои масштабы.
Объемы владения, к которым я всегда стремился.
Моя Маруся, ради нее добьюсь всего прочего земного."
"Слышу крики и свист, нестройные поздравления, хлопки и хохот. Но оторваться получается, лишь когда рядом маячат родители. Кто-то из них меня тактично по плечу постукивает. Отлепившись друг от друга, все еще ошалевшие от произошедшего, принимаем с Машкой первые поздравления.
Мама плачет, это обычное дело. А вот у Евы Павловны слезы вижу впервые. Пробирает эта сила так, как вообразить не мог.
Пока мой отец обнимает Марусю и что-то ей говорит, позволяю воспитавшим меня женщинам себя расцеловывать. Попутно не упускаю из виду, как морщится моя Маруся. Поджимая губы, чтобы не плакать, активно кивает и в ответ что-то шепчет.
Папа Тит, как ни странно, ничего не говорит. Потом пойму, что он приберег свою энергию, чтобы максимально долбануть в ресторане. Сейчас же он со смехом и заметно поблескивающими глазами открывает шампанское. Оно пеной вылетает из бутылки. Я с ним солидарен.
С шампанским, конечно. Подобное внутри меня творится – фонтаном счастье бьет.
Папа, приобняв маму, выкрикивает в толпу:
– Кузе не наливать!
Редко называет ее так прилюдно. Но, кажется, именно это помогает ей справиться с потоками слез.
Хвала Богу, марш Мендельсона больше не врубают. Басит какая-то быстрая хитовая композиция, когда я подрываю Марусю на руки и под прицельным конфетно-лепестковым обстрелом несу по красной ковровой дорожке к выходу.
Шампанское на каждом повороте наливают, а голова ведь и без того кружится.
В зал ресторана входим заметно на хмеле. Но больше от эмоций, конечно же. Здесь и начинается самая жара. Папа Тит задает, как никогда. Даже мама Ева в некоторых моментах рукой глаза прикрывает. Но смеются все буквально до слез. Это мы тамаду веселим, а не он нас.
– Я знал, что это когда-нибудь случится, – говорит тесть, поднявшись для первого тоста.
– Ты всегда все знаешь, – задумчиво подтверждает мама Ева.
