Правда, сын? – Артем кивает, прокручивая на пальце колечко от брелока. – Не беспокойтесь, я контролирую.
Рассаживаемся. Тёма с отцом вперед, а вся женская часть устраивается сзади. Я занимаю место у окна. Маргарита Антиповна садится между мной и мамой. Отлично. Такой вариант меня вполне устраивает.
Север довозит нас до кладбища без приключений.
– Надеюсь, это было в последний раз, – ворчит бабушка. – Вступят в силу права, тогда пожалуйста!
– У нас был договор, – успокаивает ее Паша. – Артем уступил мне, а я в ответ сделал это для него.
Пойдемте.
Покупаем цветы. Много живых, красивых, разных. Моя мать берет дядю Пашу под руку. Они уходят чуть вперед. Артем все еще немного хромает, но мы отстаем не только поэтому. Северу просто срочно понадобилось взять меня за руку, а при родителях он обещал таких вещей не демонстрировать.
Проходим по просторной аллее среди высоких деревьев. Останавливаемся и я сразу понимаю, что это она – мама Тёмы.
Пальцы сводного, сплетенные с моими, сжимаются сильнее. Больно, но я терплю.
Маргарита Антиповна подходит первой, кладет цветы. Судорожно вздыхая, убирает налетевшие сухие листья.
– Ты похож на нее, – тихо говорю Артему.
– Да, – отвечает севшим голосом. Скрипит зубами, сильно жмурится, вздыхает и получив одобрительный кивок головы от отца, тянет меня ближе.
– Маргарита Антиповна, – зовет дядя Паша. Она поднимает на него влажные глаза. – Отойдем на пару минут. Пусть дети пообщаются.
Бабушка не спорит.
Тёма долго молчит, глядя на фотографию мамы. По его щеке стекает одна единственная слеза.
Он тут же ее смахивает, натягивает нервную улыбку.
– Мам, я влюбился, представляешь, – усмехается он. – Это Этель. Она меня со своим отцом познакомила уже, теперь пришла моя очередь представить вас друг другу. Прости, что давно не приезжал. Я такой дичи натворил опять. Разгребал. Как тебе моя девочка, мам? Надеюсь, что нравится. Вы бы подружились. Она у меня такая же добрая и светлая, как ты. А я дурак… Влюбленный, вечно куда-то падающий без тебя, придурок.
Эля вот меня спасает, – смеется он. – А еще, мам, чуть не забыл! Я с отцом поговорил. Дикость, да? Когда мы с ним вообще говорили?
Резким жестом стирает с лица еще одну слезу, шмыгает носом и поднимает голову выше. Щурясь от солнца, смотрит в небо. Мне очень понятны его чувства. Тёма старается быть сильным.
– Покурить бы сейчас, – говорит еще тише.
– Не надо, – глажу его по тыльной стороне ладони большим пальцем.
– Да это я так… Я же спортсмен. Мне нельзя.
