Любимая игрушка Барона

– Она так лютовала, когда спустилась от тебя, что стало ясно: вы там не погоду обсуждали, – смеялась она.

– Мы разговаривали… – глупо было надеяться, что мне кто-то поверит.

– Можешь передо мной не оправдываться. Я не наша праведница… – намекала она на Зору.

– Ты с ней не ладишь? – сложилось впечатление, что Лаура наслаждалась болью своей подруги, или родственницы, или кем там она ей являлась.

– Не ладишь – это мягко сказано, – усмехнулась она, накидывая мне в миску картофель. – Мы с детства друг друга не выносим.

– Как же вы живет вместе? – не понимала, зачем существовать под одной крышей с человеком, которого терпеть не можешь.

– Если бы я могла, давно бы сбежала отсюда, – с ее губ сползла улыбка."

"– Что тебе мешает? – начала чистить картошку.

– Муж, порядки, обычаи…

– Мы же живем в современном мире…

– Это не про нас, – оборвала меня на полуслове. – Поэтому я стараюсь получать максимум выгоды и удовольствия из своего положения, – подмигнула она. – И тебе советую.

Нас снова прервала Зора, сказав что-то на своем языке Лауре.

Та огрызнулась ей в ответ. И началась перебранка. К ссоре подключились другие девушки. А я старалась абстрагироваться от сложившейся ситуации и молча чистила картошку.

Тишина наступила, лишь когда раздался громкий свист. Я вздрогнула, взглянув на замершую в дверном проеме маму Алму. Она сказала всего два слова, и на кухне наступила полная тишина.

– Ты, – кивнула она на меня, – вынесешь основное блюдо, – мазнула презрительным взглядом. А я вросла в пол, ощутив всеобщее внимание и боясь пошевелиться.

Казалось, стоило сделать хоть одно движение, как меня сожгут взглядом.

Дальше приготовление ужина проходило в полной тишине.

Когда девушки начали накрывать на стол, я услышала, что мужской смех стал громче.

В это мгновение духовка пикнула, и самая старшая из женщин на кухне, Рада, достала поросенка из печки.

Она выложила его на огромное блюдо и кивком указала мне, чтобы я несла его в зал.

Руки дрожали, когда я выносила поросенка в просторную столовую с огромным столом, за которым сидело около двадцати мужчин и мама Алма.

Не смела поднять глаза, чувствуя их пристальное внимание. Прошла к ним с торца стола, где сидела хозяйка дома, и осторожно водрузила блюдо по центру.

Щеки горели, горло сжало от волнения, и было трудно дышать. Хотела уже сбежать и скрыться наконец-то на кухне, как услышала голос Барона:

– Тебя никто не отпускал, Есения, – он впервые обратился ко мне по имени.