Любимая игрушка Зверя

Позволяю ей проникнуть внутрь, пропитать каждую клетку. Отдаюсь вязкой темноте.

Жажду еще. Сильнее. Больнее. Жестче. Упасть и разбиться насмерть. Потеряться во мраке. Пропасть. Сгинуть на веки вечные.

Но только в его руках. Под ним. Хочу всего. Одержимого. Дикого. Бешеного. Самого преступного. Самого запретного. Высоковольтным разрядом под кожу.

Я пьяна. Не от вина. От аромата чистого греха. Хищного, терпкого, ранящего до крови. А вины не чувствую. Даже слабой тени. Не раскаиваюсь ни капли. Падаю ниже. Срываюсь. Обращаюсь в животное.

Не узнаю эту пугающую голодную самку. Не осознаю реальность вокруг. Ничего не понимаю. Не улавливаю.

Что я творю?

- Ник, - шепчу прямо в жадный рот. – Никита… Ник.

Утробное рычание сотрясает. По моим жилам разливается, плоть пронизывает, течет вдоль позвонков. Насквозь вспарывает.

Он разрывает поцелуй. Нависает надо мной. Алчно скалится. Большего желает, гораздо большего. Не скрывает.

Зверь подчиняется. На миг. Этого хватает.

- Прошу, Ник, - сдавленно бормочу я.

Провожу пальцами по его щекам.

Медленно, осторожно, едва дотрагиваюсь. Уже не чувствую холода, не замечаю дождя. Мои ладони жаром обдает. Выжигает.

Какие черты. Резкие, острые, точно в гранитном камне высеченные. Режусь невольно, однако боли не ощущаю. Ничего не ощущаю. Бой крови оглушает.

Не верю, что действительно говорю это:

- Я хочу видеть твои глаза, - губы жутко печет. – Когда ты возьмешь меня.

Злая ирония. Жестокая. Убегать от него. Мчаться прочь со всех ног. Удирать, не оборачиваясь.

А потом самой рухнуть к его ногам.

Скользнуть в объятья. Сдаться. На принципы наплевать. Разврату отдаться.

Здесь. Посреди темной улицы. В грязи. Рядом с парком, где столько раз бывала с мужем, с детьми. Почти как в собственной постели низменным порокам предаться.

Я поступаю, будто последняя шлюха. Сама целую мужчину. Сама обвиваю громадные плечи руками, выгибаюсь и послушно раздвигаю ноги, обнимаю крепкие бедра, издаю стон за стоном и трусь о мускулистое тело, точно кошка в период течки. Сама умоляю себя оттрахать.

Это безумие.

Но почему все кажется таким правильным?

Вкус крови на губах. Запах сырой земли.

Я полностью обнажена. Одежда разодрана. Ткань пущена на лоскуты. Безжалостно растерзана. Порвана на куски. Изувечена. Лохмотья отброшены в разные стороны.

Должно быть неприятно. Сыро. Стыдно. Гадко. Должно? Наверное. Но я не чувствую ничего подобного. Разум отключается, содрогаясь в сладком дурмане.

Рваные толчки пульса ударяют по взмокшим вискам.