Любимая пешка короля

И, вполне возможно, заведомо сговорился с Жабой-Риченца и мастером анилингуса международного класса герцогом Гельхегенским. Даже наверняка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я положила руку на его бедро и чуть слышно шепнула:

- Селяне.

В глазах Эля закрутились шестеренки скрипящих мозгов.

- И это замечательный результат! – воодушевленно воскликнул Его Величество, поднимаясь.

Лицо тая Амори перекосилось. Нет, далеко ему до покерфейсов моих сожителей, - не подумайте плохого.

- Нам видится в этом перст судьбы, - высокопарно произнес король, - которая велит нам прислушаться к мнению Наших подданных, их чаяниям и стремлениям.  Возрадуйтесь, жители Староселицы! Впервые в истории Ледении селяне сами смогут выбрать своего сюзерена!

На площадь опустилась тяжелая тишина.

Десятки челюстей с грохотом отвалились.

- Слава и долгие лета Его Величеству! – восторженно выкрикнул кто-то из толпы.

- Слава и долгие лета! – заорали остальные, будто им выдали по громкоговорителю.

Пока стоял шум да гам, к нашему навесу подошел староста. Король негромко ему что-то пояснил, подозвал какого-то пацана из толпы, который тут же умчался,  и обратился к землякам:

- Сейчас каждый присутствующий мужчина-глава семьи возьмет по камню и сложит его в один из двух горшков. – Тут примчался пацан, сжимая в руках два глиняных горшка. – Тот, кто отдает свой голос Его Милости герцогу та Веллуне, кладет камень в этот горшок, - старост поднял над головой высокий, больше похожий на кувшин.

- А если мой муж не пришел? – крикнула с задних рядов какая-то баба.

- Кто ж ему виноват? – пожал плечами староста. – Звали всех.

В толпе начался бубнеж, но вскоре первые волеизявители потянулись к старосте, который стоял спиной к гостям и держал горшки перед собой.

Лео сделал знак порталистам.

Пока у селян было время собирать камни, под навесом Комиссии шел ожесточенный спор, в котором, в том числе, участвовали и претенденты. Забавно, что никто при этом Его Величеству возражений не высказывал. Зато неопределившемуся герцогу Гельхегенскому доброе слово не сказал только ленивый. Благо, таких в Большой Восьмерке отродясь не было.