Знал, что пытается уцепиться за любую возможность, чтобы не уехать. Представил себе, как душит ее, как ломает шейные позвонки и как лезут из орбит ее лживые глаза.
Марина – ее дочь! Дочь этой….бл*дь, да от этого известия можно чокнуться. Можно свихнуться, на хер! И он уже как свихнувшийся!
Марина, Надя…Надя.
Да, тогда он считал, что любит Надю. Он даже был в этом уверен. Эта девочка с темными волосами и нежными зелеными глазами привязала его к себе, оплела колдовскими нитями. Она была простой и очень нежной, она была полной противоположностью Люды, и она его любила.
По-настоящему. Не так, как все эти шалавы, не так, как Милка, которая вцепилась ему в яйца мертвой хваткой, а иначе. Взахлеб. От всего сердца."
"У них был красивый роман. Короткий, но такой, что искры из глаз летели. Петр переехал с ней в съемную квартирку. Пожалуй, те несколько месяцев были для него счастьем. Когда просыпался с ней, а на кухне запах яичницы, картошки жареной. Ощущение собственной значимости, нужности. Какая-то подростковая влюбленность…или даже не влюбленность, а вот это чувство, что ты - царь и бог.
Надя покладистая, пытающаяся во всем угодить, первое время безумно нравилась. С ее податливым телом, с ее готовностью ублажать его в любую секунду во всем. После хитросделаных шалав из высшего общества, жаждущих дорогие подарки, деньги, поездки за границу и, конечно же, заветное кольцо на безымянный палец. Надя казалась чистейшим бриллиантом в навозной куче. Но еще тогда… в голове звучали жесткие слова его матери, когда она приехала к нему в ту самую квартирку, выгнала Надю на улицу, а сама брезгливо села за стол на кухне.
- Кого ты себе нашел? Раболепную дурочку? Через сколько она тебе надоест? Максимум через пару месяцев!
- Я хочу, чтобы ты ушла, мама!
- А я и так ненадолго. Проездом. Запомни, вот этот вечно стелющийся под ногами коврик создан только для того, чтоб об него вытирали ноги. И ты никогда этого не изменишь… и жить с ковриком не сможешь. Уж я-то тебя хорошо знаю.
- Ты меня плохо знаешь!
- Посмотрим.
Время покажет. Время самый честный судья, Петя!
И уехала, оставив в комнате свой стойкий запах духов «Красная Москва». Она никогда им не изменяла. Надя вернулась домой, робко спросила, чего хотела мама. Он не ответил. Ходил тогда весь день бешеный, злой. А она угодить пыталась, массаж ног ему делала, испекла пирог. Потом свернулась калачиком у его ног и уснула, пока он смотрел футбол.
Ни хрена. Назло этой суке он будет счастлив с Надей.
