- Марина Геннадьевна…
- Просто Марина.
- Просто Марина. Вставайте. Идемте со мной.
- Куда?
- Идемте. Меньше вопросов - больше толку.
Не знаю, почему я за ним пошла. Наверное, потому что больше некуда было, наверное, потому что я устала бояться. У него скромная машина отечественной марки. Открыл передо мной дверцу, предлагая сесть. Я села, сложив руки на коленях.
- Голодная?
- Нет.
Соврала я и отодвинулась от него подальше. Мало ли, что у него на уме. Я даже не знаю, куда мы едем, и спросить боюсь и попроситься выйти.
Потому что на улице тоже страшно, и уже вечер. Где я ночевать буду?
- Голодная. Я в этом уверен.
- Куда мы едем?
- Туда, где вы сможете переночевать, поесть и решить, что делать дальше.
Ответил, глядя впереди себя и включая радио на старом приемнике. После шикарных машин Айсберга мне все казалось маленьким и убогим, но почему-то уютным, и страх постепенно начал отступать.
- Зачем…вы это делаете?
- Верите? Сам не знаю. Сумку вашу искать будем и, думаю, найдем.
А пока…пока вам надо где-то остановиться, иначе…в неприятности попадете. Город у нас…не совсем благополучный в плане преступности. А вы явно не с улицы.
Быстро посмотрел на меня своими карими глазами и снова отвернулся.
- Он вас выгнал?
- Кто?
- Или вы от него сбежали?
Молчу, отвернувшись к окну. Судорожно глотая слюну и не зная, что ответить.
- Понятно. Значит сбежали. И правильно сделали…Домашнее насилие часто заканчивается убийством. Статистика такая.
А я как будто кино смотрю с дурацким сюжетом, и в этом кино не я, а кто-то другой.
Ведь со мной все это не может происходить. Как я оказалась здесь, в машине следователя этого захолустья и еду с ним неизвестно куда. Машина остановилась во дворе частного дома. Синий деревянный забор, аккуратная калитка.
- Приехали.
Вышел из автомобиля. Он не очень высокий, но крепкий, ширококостный. Походка быстрая, отрывистая. Отворил дверцу с моей стороны, выпуская из машины.
- Идемте.
- Я не могу. Это неудобно…
- Неудобно сидеть на вокзале без документов и денег.
Позвонил в звонок возле калитки, и издалека послышался старческий женский голос:
- Иду-иду. Я сейчас.
Залаяла собака, и я вся внутренне сжалась. Да, не страшно. Но очень стыдно и как-то ужасно неловко. Калитку открыла пожилая женщина с гулькой на макушке. Посмотрела на следователя, потом на меня.
- Добрый вечер, Михаил Родионович.
- Добрый, Лариса Николаевна. Я тут вам постоялицу привел.
