Я еще только открывала рот, лихорадочно и глупо шарясь взглядом по заполненному двору университета, пытаясь сходу придумать, как все решить без крови, и понимая, что не успеваю, не успеваю, не успеваю!!!
Парни, мягко, но споро двигаясь, как два больших котяры, прибизились и встали так, чтоб отрезать нам пути отступления. Юрик, ничего не понимая, посмотрел на них, потом перевел взгляд туда, куда синхронно, не отрываясь, смотрели они. На свою руку на моей талии. И, вместо того, чтоб, используя инстинкт самосохранения, наверняка вопящий об опасности, перестать меня обнимать, сжал еще сильнее.
В откровенно защитном жесте. Глаза Давида стали совершенно черными, страшными, я боялась на него смотреть. А Глеб, наоборот, показательно расслабился. И улыбнулся. Так, как, наверно, на ринге улыбался. Перед тем, как вырубить противника. Страшненько, короче говоря.
Обстановка нагнеталась с дикой скоростью, все происходило настолько быстро, что я не могла никак успеть среагировать.
Вот мы выходим из машины.
Вот меня обнимает Юрик, и это прекрасно видят парни, тут же срываясь к нам по-акульи.
Вот я лихорадочно осматриваю двор, предчувствуя катастрофу, потому что им явно плевать, кто и что подумает про нас.
Вот они подходят, и Юрик обнимает меня сильнее…
Все. Дальше только обрыв. Пропасть. Конец.
— Татьяна Викторовна, а первая пара ваша у нас будет? — тонкий нежный голосок Кати разбивает напряжение, осколками осыпающееся к нашим ногам.
Парни приходят в себя буквально на глазах. Понимание и осознание ситуации на лицах. Практически насилие над собой, чтоб притормозить поезд, уже несущийся с обрыва. Перевести в последний момент стрелкой на более безопасный путь.
Я тут же испытала жуткую благодарность к этой девочке, тоже явно что-то почувствовавшей и умело разрядившей обстановку. Прекрасно она знала, какая у нас первая пара! Просто спросила, чтоб парни в себя пришли, поняли, где они находятся.
Сокровище ты мое глазастое!
— Да, Катя, иди пока на кафедру. Я тебе потом еще задания дам.
Катя ушла в сторону входа, Юрик молча переводил взгляд с меня на парней, лицо его приобретало все более задумчивое выражение.
И тут выступил Давид, который настолько пришел в себя, что смог даже разговаривать, а не только бить.
