Любимчик Эпохи

— Представьтесь, леди, — выдохнул я, — чем могу вам помочь?

— Илюфа — мой, — визжала крепышка, — а эта дрянь пусть остается с тобой и больфе на него не претендует. Я, кстати, Фаина.

— Фаина, вот вообще некстати. Это моя жена, она по-любому останется со мной. А Илья — мой родной брат. Как он поживает? Давно его не видел.

Спокойный мой тон охолонул девиц. Тощая сподвижница попятилась к двери, а некрасивая Фаина, лет на пятнадцать моложе Илюши, сплюнула кровь (Ленка-то успела ей врезать!) и уже без визга вступила в диалог:

— Он скоро приедет.

Его миссия окончена. Я буду фдать его здесь."

"— Рад, что у него есть миссия на этой земле, но ждать его здесь вы не будете, — сказал я, — в лучшем случае, вы будете ожидать его у себя дома, в худшем, если не уберетесь отсюда сию минуту и навсегда, в исправительной колонии за незаконное вторжение в чужое жилище и нанесение телесных повреждений хозяевам.

Крепышка осеклась.

— Так он не фенат? — уже трусливо спросила она.

— Понятия не имею, — ответил я, — а если и женат, то точно не на этой женщине, — я обнял за плечи Ленку, чья маска на лице засохла и, обагренная кровью, стала выглядеть крайне зловеще.

— Оставь его в покое, шмара, — взвизгнула Ленка, — у него таких, как ты — вагоны! Не про тебя ебарь!

Фаина с тощей подругой, вытирая размазанные лица, задом вышли за порог. Ленка бросилась вперед и в агонии захлопнула дверь перед носом девиц.

— Фу, Лена, совсем не комильфо, — покачал головой я. — Ты вела себя как грязная шлюха. Неужели так ревнуешь Илюшу?

— Иди к черту, — фыркнула Ленка, подходя к зеркалу, и тут же, увидев отражение, завизжала: — Они порвали мне щеку! Мои нити!!!!!

Звонок пластическому хирургу, и жену экстренно увезли на операцию.

Я в очередной раз был потрясен. Ради меня она бы никогда не потеряла лицо. В прямом и переносном смысле.

Через пару недель явился и сам виновник потасовки. Ленка, уже залатанная, но еще в повязках, дулась на него пять минут, пока он разувался в коридоре. А потом бросилась кормить и восторгаться каждым его ленивым словом.

Впрочем, на этот раз он был еще разговорчив. История про Фаину его развеселила. Смеялся Илюша необыкновенно. Сверкая новыми циркониевыми зубами, задирая голову, закатывая глаза, откидывая назад белые кудри. Даже ненавидя его, в этот момент я тоже начинал хохотать. Потом он утирал слезы и сморкался в салфетку, заботливо протянутую Ленкой. И снова утыкался в борщ, как ненасытный енот.

— В-вкусно, Ль-ен. Не то что у Ф-фаины.