Любимчик Эпохи

Грязный и обросший, он обычно нажимал кнопку звонка, дверь распахивалась, на шею вешалась Лена, а из дальней комнаты доносился невозмутимый баритон: «Вернулся, бродяга?» Сдирая с себя влюбленную Ленку, он шел в кабинет брата, тот лениво вставал с кресла, и они, обнявшись, хлопая друг друга по плечам, стояли до тех пор, пока Родион не шмыгал носом:

— Воняет от тебя, Илюха, как от бомжа. Ботинки хоть бы снял, остолоп!

— У м-меня н-носки рваные, — улыбался Илюша."

"— А когда тебя это смущало?

Потом, вымытый, обстиранный и накормленный Ленкой, он садился на коричневый кожаный диван, Родик разливал «Хеннесси», непременно поминая старого еврея-гематолога из вологодской больницы, и они поднимали тост: «За пять сорок пять и два четыреста!» На следующий день всей семьей отправлялись к родителям на Страстной бульвар.

Ленка пекла потрясающий медовик, мама целовала всех строго троекратно, а на Илюше залипала так, будто он был не сорокавосьмилетним жилистым мужиком, а сладким пупсом с ямочками на попе. Папа крепко обнимал Ленку — он очень ее любил, Ларик с Яриком оставляли в коридоре кроссовки сорок пятого размера, все набивались за кухонный стол (почему, ведь был же огромный обеденный?) и сидели чуть ли не друг у друга на коленях. Ленка разрезала торт: маме, папе, заметно больший кусок Илюше, сыновьям и только потом Родиону. Все одновременно галдели, просили Софью Михайловну рассказать про «5045 и 2400», в сотый раз смеялись, в сотый раз выпивали…

Родька не мог умереть. В семье настолько привыкли к его могучему иммунитету, его бессмертию, что звонок из больницы от Пашки-паука все восприняли как шутку.

— Родион Львович умер, оперируя пациента. У него отказали почки.

— Пациент умер? — переспросил Илюша.

— Родик умер, — старый Паук по-мальчишески зарыдал в трубку.

Илюша одеревенел. Он повторил Ленке эти два несовместимых слова, лег пластом на пол и закрыл голову руками. В двух метрах от него билась в истерике Лена, ревел телевизор, звонили все телефоны до одного. Пришедшие сыновья выли, раздирая душу.

В квартиру начали стягиваться какие-то люди. Но Илья лежал в оглушительной тишине. Огромной кровавой саблей кто-то рубанул этот мир, отсекая все звуки, запахи, эмоции. Родик оказался смертным. Его спаситель, его идол, его маяк, мерило всех его помыслов и поступков. Родной, мудрый, надежный, красивый Родик. Сильный, ледяной — напоказ и абсолютно теплый, как мамин свитер, — в душе.

Илюша пролежал на полу до вечера, пока не приехал Пашка-паук.