Любимчик Эпохи

Врачи еще два раза мытарили Илюшино сердце дефибриллятором, но длинный гудок, сопровождающий ровную линию на мониторе, подтвердил мои слова и бесполезность электростимуляции.

— Смерть наступила в час тридцать семь, — заключила сестра.

— В смысле смерть, — я не осознавал случившегося, — так что, мы теперь с ним встретимся?

— Встретимся, — вздохнула Эпоха, — только сначала его вскроют, определят причину смерти, потом твоя Ленка его отпоет, потом сожгут в печи… Вспоминай, Старшуля! Так же все было?

— Ты пойдешь за ним в крематорий? — спросил я.

— Нееет. Мы дождемся его на кладбище. Не будем уже суетиться. Встретим как следует."

"Я лег на Илюшину грудь, на корявый рубец от утюга, на выжженную татуировку, которая в итоге стала причиной моей смерти. Я прижался к его щеке, поцеловал закрытые глаза в светлых ресницах, кривые шрамы от моих ударов, детские ямочки на щеках. Я пытался напитаться ускользающим теплом человеческого тела. Пытался запечатать в своей безоболочковой консистенции моего родного Илюшу.

Пытался соединиться с ним, чтобы уже никогда не отпускать. Застывшая в сосудах кровь больше не питала его мозг. Смешные Илюшкины нейроны не рождали в нем мыслей, не истязали болью, не мучили совестью. «Лишь память себя земного», — повторил я слова Эпохи. Я представил рыдающую над ним Ленку. Мою девочку, мечущуюся между бесконечным уважением ко мне и адской страстью к брату. У меня больше не было ревности. Обволакивая собой его тело, я чувствовал безусловную, бесконечную любовь…

Я не хотел его отпускать, но Эпоха силой оттащила меня от Илюши.

— Уступи место старухе. — Она прильнула к нему, сотрясаясь от рыданий. — Я так напугала Шалушика тогда, в своей квартире, пытаясь расцеловать. Глупая уродина, кривая дура, не соображала, что творила, пацан заикался до самой смерти…

— Мы все знатно поиздевались над ним при жизни, — добавил я. — Мы над ним. А он над нами.

— Пойдемте отсюда, — сграбастал нас в кучу Саня. — Я больше не в силах это терпеть. Еще максимум неделя-две, и он нас найдет.

Мы выплыли из операционной и вернулись на кладбище. Эпоха тут же пропала, оставив нас в мучительном ожидании. Я отсчитывал минуты, часы, представляя, как рвет на себе кожу Ленка, как гаснет мама, как теряет под ногами почву отец. «Кто будет на похоронах? — думал я. — У него ведь не было друзей, он не заводил связей, бросал, не оборачиваясь, женщин». Неделя прошла в терзаниях, я представлял нашу встречу и не знал, как подобрать слова.