Любимчик Эпохи

Илюша, увидев у брата синюю наколку в виде молнии и каких-то мистических знаков и цифр, поднял бровь:

— В-врачебные п-понты?

— Если тебя обнаружат без сознания и документов на поле боя, это станет главной информацией для твоих спасателей, — объяснил Родион.

На следующий день Илюша пришел домой и гордо распахнул рубашку. Над левым соском в отекшем и покрасневшем от иглы треугольнике красовалась идентичная татуировка I Rh+.

— Надеюсь, у тебя не начнется гангрена от этой набойки, — поддел Родик, — а то, как всегда, скажут, это я тебя вынудил сделать гадость.

Илюша проигнорировал его слова и повернулся худой голой грудью к врубелевской Тамарке:

— Ну к-как?

Она снова посмотрела на него печальными глазами и, казалось, покачала головой:

— Какой же ты дурак…

Укурки из «Аэросмита» тоже обдали Илюшу волной неодобрения. Повернувшись к ним лицом, он поджал губы и вздернул подбородок: «Вас вообще никто не спрашивал!» Илья, конечно же, поплатился. В отличие от Родиона, на котором татуха зажила за три дня и своим расположением подчеркивала развитую грудную мускулатуру, у Илюши начался сепсис, наколка разбухла, воспалилась, поплыла на сосок и выглядела как ободранная наклейка на водочной бутылке, какие они сдавали с бабой Катей по двадцать копеек за штуку.

Но, как выяснилось позже, Царевна-Лебедь со своими друганами из «Аэросмита» переживали совсем по другому поводу.

* * *Еще одним запомнившимся событием тех лет стала встреча со странным мужиком, который появился в их дворе ранней осенью.

Родька с Илюшей сидели на металлической ограде газона и флегматично курили. Старший разжился пачкой «Родопи», на которую, как муха на покойника, тут же прилетел участковый Виталя, ставший к тому времени капитаном.

— Угостите, пацаны? — Он дружески присел рядом на пустой ящик из-под лимонада «Буратино». В соседнем продуктовом они стояли пирамидами, и каждый брал для хозяйственных нужд сколько хотел.

— Конечно! — Родька протянул белую пачку с коричневым гербом.

— Фарца «Мальборо» за трояк предлагает. Настоящий, американский, — сказал Виталя.

— Неее, дорого, — вздохнул Родион.

— Изумительный вкус, — Виталя причмокнул языком, — не то что кишиневский.

— Я даже не пробовал, — признался Илья.

— Какие твои годы! Вот я однажды… — Виталя приготовился рассказать какую-то байку из своего героического прошлого, но его перебил плечистый мужик в коричневом костюме, выросший как из-под земли.