Любимый деспот

А потом бросает их, когда надоест…

– Господи, ты невозможен! Вот зачем ты снова начинаешь этот бессмысленный разговор?! – в отчаянии спросила я.

– Затем, что ты провоцируешь… – свирепо прорычал он, выплевывая каждое слово.

– Провоцирую?! – вознегодовала я, не понимая, что в голове у этого мужчины. – Интересно, чем же?!

– Вот зачем ты надела именно это платье? – останавливаясь взглядом на одном голом плече, прохрипел Осман.

– Затем, что на меня больше ничего не налезло! – зло бросила я, не понимая, как от вежливого холодного общения мы вновь перешли в контратаку.

– Вот и помогай тебе после этого!

– Не уходи от темы, – вдруг вновь став спокойным и нахмурившись, проговорил он. – Что у тебя с Глебом? Он отказался от ребенка?

– Господи! Да сколько можно?! Я устала от твоего бреда! – сжавшись, прошептала я, не имея сил противостоять ему. – Оставь меня в покое!

– Почему Глеб встречается со своей домработницей, в то время как ты ждешь от него ребенка? – и не думал успокаиваться этот упрямец.

Но удивительно было то, что, судя, по его словам, он следил за ним.

И видимо, за мной тоже. Только вот зачем? Зачем так заморачиваться? Хотя при его деньгах для него это ничего не стоит…

– Может, потому, что это твой ребенок, а не его? Или потому, что он уже несколько месяцев пытался добиться расположения Маруси? – устала спросила я. – Оставь Глеба в покое, ради бога! И меня оставь! Я подпишу все бумаги, и мы больше никогда не увидимся. Я не хочу тебя знать! – чувствуя, как последняя капля самообладания покидает меня, прорычала я.

Встав, я предприняла попытку пересесть подальше, только вот сильные мужские руки, неожиданно перехватившие меня, не позволили мне этого сделать.

– Что ты себе… – хотела было возмутиться я, но Осман проворно усадил меня к себе на колени и, обхватив за голову, накрыл мой рот своим, раздвигая мне губы и вторгаясь своим проворным языком в мой распахнутый от шока рот."

"Стон протеста хотел сорваться с губ, но потонул в нем, так и не сумев вырваться на волю.

Осман целовал зло, с какой-то одержимой яростью и голодом, словно помечая, пока я изо всех сил пыталась взять под контроль свое предательское тело. Соски тут же затвердели, а тело напряглось в ожидании его прикосновений.

Будь он проклят! Какое унижение! Даже после всего, через что этот мужчина заставил меня пройти, мое тело жаждало его. Скучало по нему и тут же таяло, стоило ему приласкать его. Хотя лаской это насилие его рта назовешь с большим трудом.