Такой мощный, внезапный поток возбуждения — кошмар. Ты спятила?!
Ругаю себя и отворачиваюсь. Нечего пялиться! Что они там делают?! Это гораздо интересней.
- Что вы делаете?
Двое из ларца вскакивают по щелчку и резко на меня поворачиваются. Слышу, как из открытой двери тянет свежескошенной травой, поют птички, и светит солнышко — погода чудо. Вот о ней и думай, а не о плечах и прессе бывшего.
Стараюсь не смотреть на него и подхожу ближе, улыбаюсь Давиду. Он смущенно чешет затылок, но берет себя в руки и радостно подпрыгивает.
- Мы делаем блинчики, мамуль! Твои любимые!
Ох боже, ну ты моя прелесть…Я усмехаюсь и подхожу совсем близко, аккуратно стирая муку с по-детски пухлой щечки.
- Да…вижу.
- Ну как делаем? - вступает Олег, повторяя за сыном «неловкие почесывания», - Пытаемся.
Заглядываю в сковородку — вся черная. На тарелке лежит неказистый блин с обгорелой корочкой по бокам, а в мусорке целая гора «неудавшихся экспериментов». Понятно.
- Давай я лучше.
- Я…
- Олег, серьезно, - вступает Давид и тянет мне поварешку, - У нее лучше получится.
Мама у меня очень вкусно делает блинчики! И вообще все!
- Это факт…
Ненавижу его за этот тупой комментарий, поэтому не стесняюсь и транслирую все свои чувства взглядом, но говорю другое.
- Умойтесь, вы все грязные. И…кстати об этом. А где…можно будет помыться?
- Вечером будет баня.
- Ба…баня?
- Тут по-другому не вариант, - усмехается Олег, когда берет сына на руки и подносит его к умывальнику, - Я попозже начну растапливать.
- Олег, но…ты же помнишь, я…
- Пойдешь последняя.
- А что ты? - с интересом спрашивает сын, пока Елагин смывает ему муку с личика.
- Мама не любит бани, ей от жары плохо становится.
- Ой…плохо?
Ловлю обеспокоенные глазки сына и дергаю плечами, улыбаюсь даже мягко, когда отвечаю.
- Не волнуйся. В тот единственный раз, когда я была в бане, не рассчитали просто.
- Ты уж позаботься о маме! - тычет Олегу в грудь, - Хорошо? Обещаешь?
- Обещаю."
"И снова этот шепот, снова этот взгляд, и снова я его ненавижу, но ничего не говорю — отворачиваюсь и начинаю замешивать тесто.
Олег и Давид покидают кухню почти сразу — я их выгоняю, если уж совсем честно: мешаются. Слышу иногда, как Давид громко смеется, или обрывки разговора Елагина по телефону. Все нормально, но в какой-то момент становится совсем тихо, и это напрягает. Я выключаю, наконец, сковородку и откладываю ее в сторону. Помою чуть попозже, но сначала — дело.
Выхожу на улицу и осматриваюсь.
