Буквально на том же месте, где я сидела в тот злополучный вечер.
Черт…
Вспыхиваю, как спичка, и опускаю глаза в пол. С ним рядом не сажусь — как и сказала, ни за что не сяду в принципе! Нет. Увольте. Но когда Олег тихо усмехается — обращаюсь в слух. Хорошо, что хоть какой-то звук издал, достал молчать и нагнетать обстановку.
- Может ты сядешь?
- Нет.
- Алиса, это несерьезно. Так и будешь стоять у меня за спиной? Нам о многом нужно поговорить.
- Говори, я потерплю.
- Потерпишь… - словно пробует слово на вкус, но не настаивает больше — оборачивается и кивает, - Хорошо, как знаешь.
Встает сам и проходит полукруг. Честно? Не знаю почему. Нервничает? Или просто воспитание не позволяет сидеть, если женщина стоит? У Олега такое есть, правда. Вряд ли от его склочной матери, скорее в армии научили. Жаль, что не научили женщин не обманывать…
Но я снова запрещаю себе скатываться к яду, а пытаюсь держаться объективной тропинки. Все уже. Мои карты биты, я-то врать не умею, как некоторые.
Жаль, что способность эта половым путем не передается!
Да господи! Алиса, твою мать, ну хватит уже! Пожалуйста, прекрати…
Тем временем, пока я веду нешуточную битву с самой собой, Олег ерошит волосы на затылке, а меня снова простреливает — битва на потом, я ведь прекрасно знаю этот жест. Давид также делает, когда растерян, и у меня такой диссонанс. Я ненавижу Олега — это факт, но сразу же смягчаюсь. Как можно ненавидеть кого-то, кто по сути своей, часть того, кого ты любишь больше всего на свете?
Ну твою мать, Алиса, блин…
Вздыхаю и подхожу к столу, но медлю.
Не хочу я строить никаких мостов к нему, а строю…Присаживаюсь на краешек стула и туплю взгляд. Олег за мной наблюдает. Я это тоже чувствую, да и понимаю прекрасно — ждет, что я сделаю дальше, но это, прости, все. И так много. Ты и этого не заслуживаешь, козел.
А ведь надо с чего-то начать. Не ради него, ради моего малыша — надо. Олег ведь, по правде говоря, не мастак вести душевные разговоры, да и вообще говорить — не его сильная сторона.
Таких называют «солдафон». Прямой, четкий и лаконичный. И мне вот интересно…каково такому, как он, было врать мне в глаза о том, чего никогда не было? Я ни разу так и не спросила — страшно было, а сейчас и смысла будто нет. Его действительно нет.
- Ты хочешь поговорить о Давиде, - помогаю (зачем-то), он в ответ снова медлит, но подходит и садится на свое место.
К сожалению, как бы я не отбрыкивалась, это место его.
