Испуганно смотрит на Никиту, выдыхает ему в губы, неосознанно слишком крепко сжимает плечи, когда он проталкивается внутрь, растягивая.
Он дрожит, невольно прикрывая глаза, но тут же открывает, ждёт, когда она привыкнет, и продолжает движение. Пот струится по его напряженному лицу, шее, на которой сходит с ума – вот-вот лопнет – вена. Света невольно любуется им, бесконечно красивым именно сейчас. Прикусывает губу, прежде чем прошептать искреннее и вместе с тем подгоняющее:
– Я тебя люблю."
"Никита опускается на локти, сминает её губы своими и резко входит до конца.
Света дышит часто, поверхностно. Терпеливо ждёт, привыкая. Старается не показать, что больно. Никита тоже ждёт, не двигается, только дрожит, напряжённый настолько, что мышцы под её руками каменеют. Боль медленно отступает, остаётся странное, непривычное чувство чужого присутствия в собственном теле. Но когда Никита начинает двигаться, лишь оно ощущается единственно верным – общее единение, настоящее, до конца.
Гораздо позже Света поймёт, как сильно сдерживался Никита.
Каким он был нежным и предупредительным, чутко откликаясь на каждое её желание. Как медленно проводил по извилистой дороге искусства любви, показывая, что нравится ему, находя то, что доставляет удовольствие ей. Да, он действительно мог быть таким, но лишь когда открылся до конца, Света осознала, на что он был готов ради неё, потому что Никита любит секс. Но не тот, что показал ей поначалу, его он с усмешкой называет «медленным и печальным».
Нет, он любит жесткость на грани с грубостью, сокрушительную страсть, от которой дрожат потом ноги, а зацелованные губы расплываются в улыбке. Свете нравится думать, что только она знает эту сторону его натуры: за внешне ленивым, расслабленным обликом скрывается очень горячий, неистовый мужчина.
– С тобой я тоже стала извращенкой. – Она вытягивается в струнку, закидывает руки за голову и касается кончиками пальцев стены.
– Где же тут извращение, Лучик? – тянет Никита, опаляя дыханием её стопу.
Он лежит рядом и неспешно поглаживает щиколотку. – То, что доставляет удовольствие обоим, не может считаться извращением. Ну, разве что ты, быть может, ханжа?
Она не успевает возмутиться, потому что он быстро втягивает большой палец её ноги в рот и проводит по подушечке языком, щурясь от удовольствия. Отпускает, чтобы повторить с указательным, средним, пока она не начинает задыхаться.
Сейчас Света тоже задыхалась.
