Она обняла Николаса, уступая его ласкам.
Он опустился на скамью, посадив ее к себе на колени.
— Ты не будешь жалеть, любовь моя, — прошептал он, приникая к ее рту.
Жалеть? О чем ей жалеть, если она так счастлива?
Николас медленно провел рукой по ее шее, затем коснулся груди, скользнул ниже, к бедру. Чуть помедлил, как будто сомневался, что она ему позволит. Но когда рука двинулась в обратный путь, он стал гораздо смелее и требовательнее.
Тело у Реджи горело под легкой шелковой тканью, она вдруг почувствовала, как мешает ей платье.
Николас думал то же самое. Он расстегнул застежку у ворота, развязал шелковый пояс под грудью. В следующее мгновение они уже стояли друг против друга, и он освободил Реджи от платья.
На ней осталась лишь тонкая рубашка, которая соблазнительно обрисовывала линии ее тела. Николас замер, пораженный ее красотой. Она без тени смущения взглянула на него снизу вверх, и он почувствовал, что его словно охватили языки пламени. Синие глаза Реджи в темноте казались черными, сквозь кружево рубашки просвечивала грудь.
Она была самым прелестным созданием, какое он когда-либо видел.
Его внимание привлекло маленькое пятнышко у нее на шее.
— Значит, это правда, — улыбнулся он. — Полагаю, мне следует извиниться.
— Конечно. Если бы ты знал, как трудно было его скрыть! Ты мне больше не доставишь подобных хлопот?
— Не могу обещать, — хрипло прошептал он, затем внимательно посмотрел на нее и спросил:
— Ты не боишься, любовь моя?
— Нет… не думаю.
— Тогда позволь мне увидеть тебя всю, — нежно попросил он.
Николас принялся за остальную одежду, потом окинул Реджи восхищенным, страстным взглядом, прижал к себе и стал целовать ее грудь. Реджи вскрикивала под его ласками, задыхаясь от наслаждения, все крепче прижимаясь к нему. Боже милостивый, она больше не вынесет…
— Не мог бы ты… Николас… твоя одежда, Николас, — наконец вымолвила она.
В мгновение ока он разделся до пояса, и Реджи широко раскрыла глаза от удивления. Она знала, что у него широкие плечи, но сейчас они выглядели еще шире.
Кожу покрывал загар, на груди курчавились золотисто-каштановые волосы.
Реджи провела ладонью по бугрившимся мускулам. Это прикосновение обожгло его, и он чуть не застонал.
— Теперь остальное, — мягко попросила она, желая видеть его так же, как он видел ее.
Опустившись на скамью, она глядела, как Николас раздевается. Она не чувствовала смущения от своей наготы, любуясь его великолепием.
