Павлик, стоящий на импровизированной сцене, прикрыл глаза, делая глубокие вдохи и, очевидно, пытаясь успокоиться. Лишь бы у него сейчас не случился приступ астмы, а то такой облом будет.
— Скажи, он ужасно милый, — донесся из-за спины знакомый девичий голос, от которого мое сердце застучало чуть быстрее.
— Ты была в курсе? — улыбнулся я, поворачиваясь к Алисе.
— С самого начала, — кивнула она. — Он заставил меня узнать, какая у Наты любимая песня.
На Алисе была кремовая вязаная шапка, которая очень гармонировала с ее каштановыми волосами и золотисто-карими глазами.
Она поймала мой взгляд и смущенно улыбнулась. Я любовался ей до тех пор, пока из колонок не раздалась музыка.
Обернувшись в сторону центральных ворот, я увидел ни о чем не подозревающую Одинцову, которая приближалась к школе. Музыка была до боли знакомая, но я никак не мог вспомнить песню. Однако едва Павлик раскрыл рот, и микрофон на весь школьный двор разнес его голос, я мгновенно узнал ее.
Каждый сантиметр, каждый край души и тела…
Все, что пожелаешь выбирай! Все, что ты хотела.
Поцелуи под луной или в платье белом…"
"Почему же не со мной?
Ты так красива! Невыносимо
Рядом с тобою быть нелюбимым.
Остановись же! Это насилие!
Прямо скажи мне, и тему закрыли.
У Корчагина появились зрители. Никто не хотел идти в школу, когда на крыльце разворачивался целый концерт. Школьники толпились во дворе, переговариваясь и посмеиваясь.
Алиса достала телефон и начала снимать выступление Павлика. Затем она перевела камеру на Одинцову, которая с растерянным видом шла по школьному двору, то ли не понимая происходящего, то ли не веря в его реальность.
Павлик очень старался, и, надо признать, его голос звучал довольно уверенно. Конечно, до оригинала он не дотягивал, но слушать было приятно. Думаю, девчонки от такого должны прыгать от радости.
В конце концов Наташа все-таки поняла, что это трогательное выступление посвящено ей, и от удивления прикрыла рот рукой. Она стояла и смотрела на Павлика, порой смущенно озираясь по сторонам.
Толпа в школьном дворе все разрасталась, но Корчагин прекрасно видел Одинцову и смотрел только на нее. К счастью, почти никто над ним не смеялся. Разве что некоторые пацаны ухмылялись, стоя в сторонке. Наверное, такие же черствые сухари, как и я, которые ни черта не понимают в романтике.
Когда песня закончилась, раздались аплодисменты. Павлик сорвал нешуточные овации и имел полное право гордиться собой.
