По какой причине он решил меня лишить свободы, что ему было нужно от Александра… Мысли путались, мои ответы сводились к односложным «Я не знаю» и «Не имею понятия».
Хотелось лишь одного — чтобы меня наконец оставили в покое. И целую вечность спустя вместе с известием доктора о завершении операции пришло мимолетное облегчение. Внутри жила надежда, что вот сейчас я его увижу, сейчас перед глазами появится его, как всегда, серьезное лицо, и сердце, наконец, успокоится. Но нет. В палату реанимации вход воспрещен. Даже самым близким родственникам.
Даже за деньги.
Добродушный врач, глаза которого впали от усталости, отправил меня домой, не принимая никаких возражений. Хотелось выть от отчаяния.
Но на помощь, как и всегда, примчалась Катюха. Без лишних вопросов она забрала меня, грязную, вымотанную, без документов. Какие предположения она строила насчет сложившейся ситуации, я не имела понятия. Но пока внутри не было готовности поделиться с кем-то рассказом о событиях этого ужасного дня.
— Бабушка! — Катюха резким возгласом вывела меня из состояния прострации.
— Так и оглохнуть можно!
— Так я ж уже оглохла, так хоть новости услышу, — бабушка в своем неизменном полосатом халате гремела кухонными шкафами, передвигаясь по помещению при помощи костыля. — Кать, ну и бардак ты тут развела! Перед людьми неудобно! Стыдно оставлять кухню в таком состоянии!
Из съемной квартиры было принято решение съезжать. Я поднялась на ноги, отмахиваясь от воспоминаний.
«…Новости о банкротстве компаний? Кому это выгодно?…» — все еще надрывалась диктор по ту сторону экрана.
— Буся, — я уткнулась носом в родное плечо, все так же приятно пахнущее земляничным мылом. — Сядь, пожалуйста. Я сама все уберу.
— Вот не надо делать из меня калеку! — она даже топнула костылем в негодовании. — Врач велел двигаться. Упоминал что-то про тромбы и сосуды. Сама сядь и отдохни. Лица нет. Серая, как моль.
Мои губы расплылись в улыбке. Забота. Я уже забыла, что это такое. Даже сейчас Буся умудрялась командовать и руководить, опекать и наставлять.
К глазам подступили слезы. В носу засвербело, и я принялась предательски шмыгать носом, как в детстве после четверки по математике. Бабулина рука мягко опустилась на мое плечо.
— Ляг, отдохни, — голос командный, учительский. — Потом все расскажешь. Сил моих нет на тебя смотреть.
— Кристин, я прослежу, чтобы она не активничала. — Катюха допивала пятую кружку чая.
— Опять ты за свое! — Буся хмыкнула, подталкивая меня к выходу из кухни.
