И я не смогу ему никак объяснить, что это просто физиологическая реакция. Что он меня не привлекает, как возможный партнёр. В смысле, меня-разум, моё Супер-Эго. Да, спасибо моим походам по психологам, я знаю, что это такое. Но вот Ид… И тело. Оно реагирует, когда он подходит, когда становится рядом. Когда по-собственнически хватает меня – за запястье, за плечо или, о боже, за талию, резко притягивая к себе. Он со всеми так поступает – с Банни, с Игорем, с Вовчиком (надо видеть, как он дёргает на себя этого здоровяка – он, всё-таки, нереально сильный), но возбуждаюсь от этого только я.
У него очень горячее тело, как будто у него почти всегда повышена температура. Да не как будто, а так и есть.
– ...У него почти всегда 37, – объясняет мне Игорь, – чёрт его знает, почему. И при этом он ничем не болеет. Тут и эпидемии были, и отравления – ему пофигу. Единственное, с чем он попадает в медпункт – это травмы.
– Может, на нём в детстве какую-то вакцину испытывали? Какой-то он, ну, совсем…
– А, – Игорь только безнадёжно махнул рукой, – даже и не пытайся говорить ему, что он неправ или что-то в этом роде.
Он для себя – единственный эталон поведения. И «так нельзя», «так не поступают», «это неправильно» – это тоже не работает.
– А кто-нибудь его тормознуть пытался?
– Конечно. «Иных уж нет, а те далече». Ты радуйся, что Стас тебя решил не мучить. Он страшный в этом смысле, я серьёзно. Не только в смысле драки. Подраться для него – это нормально. Тут из нашей компании его дольше всех Банни знает и Рэй.
Они мне рассказывали… Не знаю, правда или нет… Короче, было несколько людей, которые Стасу реально поперёк дороги становились. Те парни, которые его…Ну, помнишь. Они отравились какой-то дрянью. Непонятно, где взяли. Один сразу загнулся, насчёт других не знаю. Шрамы у него на спине видел? Тоже один пацан, кавказец, фамилию его не вспомню – он был в одиннадцатом классе, Стас – в девятом. Кавказец на него с ножом кидался. Он, вообще, был сын кого-то там, его уважали очень сильно.
И директор слова поперёк не говорил. Он выпал из окна. Причём, ладно бы просто на землю – там в одном месте трубы меняли или что-то в этом роде, выкопали яму и в ней торчали какие-то штыри… Никто не видел, как это произошло. Потом тоже ещё один – вот его фамилия, я точно помню – Арямнов. Это уже при мне было, в конце прошлого года. Этот Арямнов – ну, он такой сволочью был, если честно… Его никто не любил. Крыса, стукач и всё такое. И всё хотел быть самым крутым.
