Этот, наоборот, был большой любитель…
И вот забавно – стоило мне сесть за стол, как число желающих поставить «тип-топ» резко сходило на нет. Наивные чукотские мальчики! Сдались они мне. И их деньги.
Игорь вновь посмотрел на меня, но, наконец, перестал мучить Рюмку, и оставил «тип-топ» себе. И что он, интересно, делать с ним будет? Впрочем, догадаться несложно. Именно поэтому старшеклассники типа Комнина, Долгина, Азаева и прочих никогда ничего не делали сами – не стирали и не гладили свои вещи, не дежурили, некоторые даже свои учебники не носили сами.
Карточный «тип-топ» делал это за них. Сами же «авторитеты» эту ставку игнорировали. Наверное, понимали, что месть со стороны выигравших может быть страшна.
«Тип-топ» нужно было выполнять. Это было неписаным правилом, которому все подчинялись. Пошедший в отказ становился изгоем, лишался поддержки товарищей и уважения окружающих. Лучше было стирать носки Азаеву или чистить Стасу ботинки, чем отказаться, когда тебе говорят – «тип-топ».
– Перерыв, – бросил Стас и все тут же рванулись к детскому биллиардному столику, на котором – так заманчиво – стояли разноформенные бутылки. Те самые, что, тысячу лет назад, привёз мне Спирит. Джин, ром, текила, виски, ликёры «Адвокат» и «Егермайстер». Кто не играет – тот не пьёт, и поэтому за карточный стол (две сдвинутые парты) стремились сесть все. Для тех, кто вышел из игры или пока не решался, стояли пиво и синтетические коктейли в полуторалитровых бутылках.
Ну и, конечно, сухарики, чипсы, арахис и прочая дрянь. Казино и бар имени Стаса Комнина.
Стас… Я машинально провёл ногтями по голове, чувствуя, что кое-где уже появились царапинки со струпьями запёкшейся крови. Я скоро скальп себе сниму своими руками! Стас… Что ж ты делаешь со мной, придурок, изверг, урод, дубина бесчувственная?!
Я, кажется, никогда так не напрягался, как за эти короткие десять дней осенних каникул. Иногда мне хотелось убить Стаса, просто наброситься на него, колотить по всем местам, до которых дотянусь и орать: «Ты что, ничего не понимаешь? Вообще ничего не понимаешь?» Но это, конечно, истерика.
Это даже хорошо, что он не понимает. А если понимает? Я, иногда, ловлю на себе его взгляд – пристальный и совершенно нечитаемый. Из-за нарушенной мимики по его лицу очень сложно понять, что он думает. Я выучил все оттенки эмоций, которые мелькают на его лице, но расшифровать смог не все. Я – как учёный в пирамиде.
