Вернусь домой – подамся в киберготы.» Отошёл от зеркала, пытаясь увидеть себя целиком. Ну, хорош, только глаза подвести. Толстовка стала посвободней, а то впритык сидела.
И отец отметил, что я похудел. Он приезжал, привёз мне кое-что из тёплых вещей. У меня было такое дикое чувство, когда я на него смотрел… Не знаю, как описать. Он совсем не изменился. Всё такой же невысокий, седеющий, упакованный в цивильный дорогой костюм. А я смотрел на него и не узнавал. Как будто он из другой жизни, точнее, из жизни другого меня.
Того меня, который любил танцевать, выпендриваться, вести разговоры о смысле жизни, клеить парней и не сожалеть при расставании, читать, слушать музыку и, конечно, свободу, которую дарит паркур. А не того меня – едва не изнасилованного, смеющегося, когда из-под кого-то на моих глазах пинком выбивают стул, гасящего бычки о стену и матерящегося через два-три слова. Не того человека, который способен схватить и протащить по мокрому полу за ногу отчаянно извивающегося парня – это называется «мыть пол».
Почему-то мне было тягостно видеть отца. Беспокойно. Словно я – в зоне карантина, в лепрозории, а он – здоровый. Хорошее сравнение, потому что я, иногда, чувствую себя больным.
«Друг мой, друг мой, я очень и очень болен...»"
"А скорей всего, у меня депрессия. Из-за неправильного питания, из-за однообразных дней, из-за облачной погоды... Из-за выкрашенных краской до уровня человеческого роста стен. Из-за холода, гнилого ноябрьского холода, которому пофигу на заклеенные окна. Из-за Игоря, который мне не даёт.
Из-за Стаса, такого притягательного в своём безумии, из-за этого странного психа, искажающего реальность под себя. Я был рад, когда отец уехал. Не потому, что я полюбил это место – да будь оно проклято, да пусть оно сгорит! Нет. Мне было тяжело, отец – живое напоминание о «той» жизни, к которой он уезжает, а я остаюсь.
«Ну как ты тут, в порядке?» – спросил он.
Нет, папа, я не в порядке. Меня тут ненавидят и презирают. Тут плохо кормят и почти никогда нет горячей воды. Тут очень скучно.
Тут есть один парень, который сводит меня с ума, он полный психопат и, возможно, убийца, и как наждачкой изнутри кожи, когда думаю о нём.
«Ничего, пап, нормально...»
Ответ «настоящего пацана», которым меня считает Стас. Потом… Потом, когда закончится эта безумная эпопея в моей жизни, я пожалуюсь. Я пожалуюсь Спириту, я буду плакать, швыряться вещами, я напьюсь вдрызг и буду слушать грустную музыку. Но пока… Пока я должен быть сильным. Я сам это решил.
