Ко мне (через Банни) подходили девчонки помладше, давали иногда деньги, еду, даже золото, чтобы я с физруком пообщался на эту тему.
Мы зашли к нему в маленький кабинет, что прямо выходит в спортзал (рядом, через стенку, подсобка для спортинвентаря). Мерзкая комната, странный, противный запах несвежего жилья, где нет окон, – вроде курева, дешёвого одеколона, пота и ещё – неприятный запах от старого обогревателя, похожий на золу, забивающую нос. Там дальше – двуспальная кровать, физрук здесь часто ночует, ну и Леночка у него тоже, вот уж всему блядству блядство! И ещё одна вещь – на тумбочке небольшой телек, а на нём – видеомагнитофон какой-то очень странный.
Павлюк запер дверь, и я насторожился ещё сильней. Так я его не боялся – я знал, что справлюсь с ним, если что вдруг, и дверь как нехуй делать выбью. И всё же было тревожно.
– А ну-ка, глянь сюда, – Павлюк включил телек.
Сначала до меня не допёрло. Я подумал – что за хуйня, порнуха, что ли? А потом я узнал наши душевые. И Вовчика.
И себя.
Ёб твою мать!
– Классное зрелище, да, Стасик?
– Какой я тебе, нахуй, Стасик? – я никак не мог отвести взгляд от себя (ну и странно я выгляжу на экране голый!) и Вовчика. Это же, это…
Мы стоим под водой, прижимаясь друг к другу, и всё хорошо видно – я даже догадываюсь, откуда это снято – там, под потолком, решётка вентиляции, от которой по штукатурке идёт несколько ржавых потёков.
– А такой. И думать не смей! – он заметил, как я дёрнулся – разъебать к хуям собачьим этот телек и видак вместе с ним голыми руками, сил бы хватило.
– Стоять на месте! У меня ещё одна кассетка есть.
– И чего? – я чувствовал, как перед глазами всё становится красным, а во рту – кисловато-металлическим. Я его убью. Как он посмел?!
– Тише, тише. Ну-ка, остынь! Я тебе не школьник, тронешь меня – ничего тебя не спасёт, отправишься в колонию как пить дать… А там эту кассетку уж кто надо увидит. И тут тоже – куда весь твой авторитет денется, когда все увидят, как ты со своим Вовчиком обнимаешься, и в губы, как последний пидор, целуешься?
Я понимал.
Понимал, что он имеет в виду. Вот это, вот именно это – нельзя. Это все знают.
Пацаны не трахаются друг с другом – трахать можно только пидоров. Но пидоров не обнимают, и тем более не целуют. Тем более – в губы. Я не думал об этом с Максом, потому что Макс был другим, он был не отсюда и с ним можно было всё – всё то, что делаешь, когда любишь. Другое дело – я и Вовчик.
Это пиздец.
