То он лежал на небольшой красной кушетке, то стоял спиной к зрителю, обернувшись через плечо, рядом с маленьким столиком, на котором красовалась ваза с нарциссами, то сидел на задрапированной тумбе. На обратной стороне фотографий было помечено: «Д.М. 200*г.».
– Интересно, кто этот Дэ-эМ? – я задумчиво рассматривал фото с нарциссами. У парня было шикарное тело и очень красивое лицо. Длинные золотистые волосы крупными локонами падали на плечи, ярко-синие глаза, обрамлённые длинными тёмными ресницами, даже на фотографии, казалось, обещали какой-то разврат.
– Скорей всего, фотограф. Я достал эти снимки у одного знакомого, а к нему они попали, когда он разбирал бумаги в студии приятеля, уехавшего в Америку. А, ты про модель… Да этого человека и вовсе не существует в природе, скорей всего. Я уже видел такое – на компьютере синтезируется одно лицо из нескольких. Тем более, посмотри, какой цвет глаз!
– Да уж, – я отложил фотки красавчика. – Такая красота – это какой-то укор всем остальным.
– Если бы я встретил такого человека, я бы на нём женился.
Не успокоился, пока не получил бы его себе. Что ты улыбаешься? Но чего нет, того нет. Однако в качестве ангельской натуры он вполне пойдёт. Зря ты не пошёл на «Эльфийскую рукопись».
– Зря, – покаянно кивнул я головой, понимая, что Спирит решил простить меня за все гадости, которые я ему наговорил. – Вместо этого я посеял деньги, паспорт, смарт…
– А ещё свои трусы и ботинки. Дааа!
– Нееет!
– Даааа! Когда я тебя забирал, на тебе были два левых ботинка и оба чужие, – Спирит улыбался.
– Мда, день святого Валентина – явно не мой день. Никто меня не любит, даже ты.
– Я тебя люблю, ты отлично это знаешь. Твой отец тоже… я думаю. Ну и он.
– Он?
– Нет, невозможно работать при таком освещении. Этот твой Стас Комнин.
– С чего ты взял? – у меня пересохло во рту и застучало сердце, похмелье никуда не ушло, и земля всё так же шатается. – Ты его и видел-то пару раз…
– Это было видно. Как он на тебя смотрел, как смотрел на меня… Я думал, кинется сейчас, так он ревновал.
– Да ну, – мне стало тяжело дышать, я машинально подошёл к окну. За окном – унылое грязно-белое февральское небо, чёрные голые деревья, грязный, в отпечатках человеческой и собачьей деятельности, снег, вставшие на прикол до весны машины. Ненавижу февраль. – Ничего такого не было.
– То-то и оно, что было, – Спирит спокойно собрал в папку все материалы и эскизы и придавил её огромным альбомом с Рембрандтом.
