Ох, как хорошо… Но покрывало надо в стирку…
Я упал рядом, чувствуя, как до меня с трудом доходит, что Макс говорит. В голове была пустота. Пустота и звенящий свет.
Вот оно. «Заниматься любовью». Сколько раз это слышал, а сейчас понял, что это реально. Что это вот так – как будто нет ни тебя, ни его по отдельности.
Я перевернулся и посмотрел Максу в лицо. Он лежал с закрытыми глазами, улыбаясь, привалившись ко мне, по виску текла капля пота. Я машинально слизнул её и он тут же открыл глаза.
– Весь день бы так валялся!
– Ну, давай, – честно говоря, это была совсем не плохая идея. Вот так лежать с Максом весь день. Всю жизнь.
– Ну уж нет, – он лёг на спину и потянулся, – я столько всего классного придумал!
– Реально, мне и так уже классно.
– Нет, – он попытался приподняться и снова откинулся назад, прикрыв глаза, – зря я, что ли, всё это придумывал? Хватит валяться, давай сходим в душ, ох, помоги подняться… Нас ждёт длинный день!
Сейчас у меня, наконец, нашлось время немного осмотреться.
Комната у Макса была совсем не такой, как я её себе представлял. Ничего такого… роскошного, но, в то же время, всё настолько необычное, что я даже представить себе этого не мог. Обои в полоску создавали какое-то странное впечатление, в одном месте на стену был наклеен черно-белый кусок, где полоски были разной толщины – как штрих-код. На стенах – какие-то плакаты, тоже чёрно-белые. Мне вспомнился какой-то хрен, которого Макс приделал к окну ещё там, тогда.
Тёмно-зелёные шторы из очень, даже на вид, тяжелой материи свисали до самого пола. На полу – серый, опять же с зеленью, ковёр. То, что я сначала принял за столб, потом показалось мне винтовой лестницей, но на самом деле это была такая хитрая полка – с книгами, какими-то фиговинами, и бардак на полках был изрядный, кстати. Книги одна на одной, некоторые раскрыты корешками вверх – узнаю Макса. И да, кровать без столбиков. Вообще без всего, здоровый квадрат два на два метра на низком постаменте.
– Прикольная у тебя кровать!
– Ага, – Макс, наконец, встал. На ноге у него я увидел блестящий влажный след, и от этого зрелища ёкнуло сердце. Макс мой. А однажды я стану его.
– Тысячу лет искал такую, чтобы можно было спать хоть вдоль, хоть поперёк, чтобы, если свалился, то хоть не больно. Я в интернате никогда толком не высыпался, потому что просыпался из-за высокой кровати.
