Любовь без права на ошибку

Загнали в большой колхозный амбар, заперли двери и подожгли.

А у девчонок давно, еще до войны, там было свое тайное место в дальнем углу. Они любили поиграть в страшилки и иногда ночью пробирались в амбар через дыру, которую выкопали под стенкой, зарывались в сено, слушали, как мыши шуршат да косы ржавые поскрипывают, и рассказывали друг другу страшные деревенские истории, заедая прихваченным с собой салом да с горбушечкой ржаной. Чтобы уж совсем страшно не делалось на сытый-то желудок.

Лаз тот давно осыпался, но не до конца. И кинулась Лидочка подруженьку спасать, а амбар немцы с автоматами окружили и никому подойти не дают. Местные кричат, бабы воют, старый, но сильный еще дед Сергей, кузнец их, кинулся на одного из солдат, так деда застрелили.

Лиде страшно было жуть! Но не за себя, за Надюшку. А как раз там, где лаз девчоночий был, крутой спуск в ложбинку начинался, поэтому они это место и выбрали, что не видно никому, кто там ночами лазает.

Ну вот там солдат не стоял, Лида подползла на животе и начала Надюшку звать да оглядываться по сторонам – справа немец, метрах в двадцати, и слева, но поближе. Но смотрят оба в сторону площади. А в амбаре крик страшенный стоит, вой, как ее Наденька услышала, неведомо, но отозвалась, а Лида потихоньку начала землю-то из дыры себе под живот выгребать, а уж полыхает вовсю! Вытащила она подруженьку, почти задохнувшуюся, всю черную от копоти и без сознания – руки-то она в лаз протянула, но уже вылезти сама не могла. Отлежались девчонки до темноты, никем не замеченные, и домой к Наденьке огородами пробрались.

Много еще разного с ними случалось. Слава богу, в январе немцев выбили с этих земель, и жизнь начала заново налаживаться. На следующий год девчонки пошли в школу, окончили восьмилетку в шестнадцать лет двумя самыми лучшими ученицами и поехали вдвоем же в город поступать учиться – Наденька в сельскохозяйственный техникум, а Лидочка в медицинское училище.

Она себе слово дала в ту страшную ночь, что врачом станет, когда не знала, чем Надюшке угоревшей помочь, и плакала над ней бессильно."

"Поступили они сразу и в городе непривычном, большущем, шумном, пугающем так вдвоем и держались. Даже коменданты и вахтерши их общежитий на девчонок рукой махнули – оставались друг у дружки, если засиживались, да спали на одной кровати.