О небо, как же стыдно! Казалось бы: я не виновата во всем произошедшем, но тем не менее стыжусь. Как будто Кеймон вырезал на моей груди что-то неприличное, навсегда заклеймив бранным словом.
– Не надо, – пробормотала я и попыталась прикрыть грудь ладонью, когда Фелан опустился передо мной на колени, не отводя напряженного взора от моих ран. – Все в порядке.
– Останутся шрамы, – возразил тот. – Дайте мне осмотреть вас. Я помогу, обещаю.
Я поморщилась, невольно подумав об Абальде. Тот тоже, помнится, изображал из себя целителя.
Нет, не спорю, ожоги на щиколотках он мне вылечил. Но кто бы мог подумать, что свой магический дар он питает чужими смертями.
– Не волнуйтесь, я буду нежен и аккуратен, – коротко хохотнул Фелан, видимо, ощутив мою неуверенность и стеснение. Правда, тут же вновь стал серьезным и мягко отвел мою руку в сторону.
Почти сразу с его пальцев полился прохладный голубоватый свет. Я негромко ойкнула, когда порезы на груди начало пощипывать. Но неприятные ощущения мгновенно исчезли. Секунда, другая – и о случившемся наверху напоминали лишь пятна крови на платье.
– Легкая задача, – произнес Фелан, поднявшись и глядя на меня сверху вниз. – Вот с вашим приятелем Гарольдом пришлось повозиться. Потому и опоздал. Норберг вряд ли бы справился сам.
Норберг? Я нахмурилась было, но тут же вспомнила, что так звали мужчину, с которым Кеймон долго разговаривал перед началом торжества по случаю назначения его королевским наместником Хельона. Правда, в сказанном меня заинтересовало совсем другое.
– Гарольд жив? – отрывисто спросила я.
– Жив, – подтвердил Фелан. Замялся на неуловимое мгновение, после чего неохотно добавил: – Правда, боюсь, зрение к нему вряд ли вернется. Его отравили чем-то посерьезнее, чем яд демона.
Я взволнованно охнула, открыла было рот, желая спросить еще о самочувствии Гарольда, но Фелан уже не слушал меня. Он устремил взгляд поверх моей головы на лестницу, и я повернулась, желая увидеть, что же его так заинтересовало.
К нам медленно спускался Кеймон.
На губах королевского наместника Хельона играла настолько радостная и открытая улыбка, словно не было этой бесконечно долгой ночи, наполненной ужасом и страшными признаниями.
– Кончено, – проговорил он, ни к кому, в сущности, не обращаясь. – Он умер.
После чего запрокинул голову и от всей души расхохотался.
Эпилог
В Хельон пришла весна. Нет, ночи по-прежнему были морозными, частенько начинал валить снег, но я все чаще слышала радостное щебетание птиц поутру.
