Думаю – истинная, судя по моей на тебя реакции.
Умка подняла голову и заинтересованно посмотрела в сторону волка, но длилось это мгновение. Потом волчица вспомнила, что «едва жива» и снова улеглась тряпочкой.
- Сочувствую, но ничем помочь не могу, - разговор зашел в опасную сторону, поэтому женщина отошла от волка подальше – до стены. – Когда я смогу уехать?
- Не раньше лета, - скрипнул зубами Максим.
- Почему это?
- Потому что все вездеходы в ремонте. Разобраны. Сегодня разберут.
- А вертолёт?
- А вертолёт повёз сына и невестку в стойбище, далеко в тундру.
Он тоже неисправен и улетит сразу в Анадырь ремонтироваться.
- До весны?
- До лета.
- Хорошо, я поеду на оленях.
- Нет.
- Ты меня собираешься насильно удерживать? Ничего, что это нарушение закона, а ты тут изображал из себя законопослушного волка? Не вынуждай меня думать о тебе ещё хуже!
Лицо мужчины заострилось, сквозь человеческие черты проступили глаза волка, и тут же пропали.
- Не отпущу. Не могу, - печально сказал Максим.
– Не сейчас и не так. Ты устала, обижена, у тебя масса поводов меня ненавидеть, поэтому ты не можешь рассуждать здраво. Давай возьмём паузу на месяц, а потом снова поговорим, и если ты не передумаешь – я тебя отпущу.
- Нет.
- Две недели! Ты всё равно не сможешь уехать, пока не пройдут синяки.
- И по истечении этого периода ты…
- Отпущу, если всё ещё будешь этого хотеть, - вздохнул Максим. – Что бы ты себе не надумала, я не чудовище. Но эти недели мы живём так же, как раньше. Никто из оборотней не должен узнать, что у нас разногласия.
- Почему?
- Я всё-таки альфа, и шарахающаяся от меня самка будет выпадать из образа, - криво улыбнулся Максим. – Чтобы ты не переживала, когда мы остаёмся наедине, я буду перекидываться.
С последними словами он обернулся, и к ногам Ольги, жалобно поскуливая, подполз Снег.
Зверь мёл хвостом, всеми силами демонстрируя свою приязнь, прося прощения и умоляя о ласке.
В груди Оли что-то дрогнуло – обижал её, приказывал, бил не зверь, а другая ипостась.
А Снег очень даже симпатичный.
Умка недовольно рыкнула, показывая, что не готова менять гнев на милость, и печальные глаза белого волка лёд в её сердце не растопят.
- Хорошо, договорились, две недели.
Снега тут же заменил Максим.
- Наедине кто-то один из нас – в волчьей ипостаси, второй – в человеческом виде, - продолжила Ольга. – На глазах волков ты руки ко мне не тянешь, не лапаешь, не целуешь, то есть, собственнические замашки не проявляешь.
