– Папу не вернёшь, а с подругами ты не была бы так одинока…
- Что ты знаешь о боли? Вот встретишь своего истинного, я посмотрю, как запоёшь! Хотя я не желала тебе этого, поэтому и просила Виктора подобрать тебе пару, чтобы, не дай Луна…
- Дядя давил на меня и старался спихнуть по твоей просьбе? – растерялась Оля. – Мама, зачем? За что??? Ты же любила папу, ты на себе почувствовала, каково это – быть единственной, и собиралась лишить дочь такого счастья?
- Дура ты у меня, Олька. Я хотела оградить тебя не от счастья, а от боли.
Счастливой и с потенциальным можно стать. Жить спокойно, в любви и уважении, без фейерверков и потрясений. Хотела, чтобы ты никогда не узнала, что такое – потерять истинного.
- Но я его ещё даже не нашла! Потом, не все же гибнут! По-моему, ты на своём горе просто помешалась.
- Как ты могла пойти против дяди?! Проявить такую неблагодарность? Как посмела забыть, что он для нас сделал? Я не выжила бы без его участия, не смогла бы пережить гибель Петра! – не слушая дочь, продолжала Валентина.
– Если бы ты не вынудила Виктора, он никогда бы не поднял на тебя руку! Ты не оставила ему выбора, можно сказать – ты сама его и убила!
Разговор пошёл по второму кругу, мама, как глухарь по весне, «токовала» о своём и не слышала дочь.
Ольга попрощалась и сбросила вызов.
Что ж, после гибели отца не только изменилась их жизнь, изменились и они сами. Мать замкнулась в своём горе, жила воспоминаниями и цеплялась за брата, как за единственного мужчину в семье. Поэтому мама и из клана не хотела уезжать, ведь здесь она была счастлива.
Пётр забрал с собой сердце волчицы, она больше не жила, а просто плыла по течению, переключив остатки любви и привязанности не на дочь, а на брата. И теперь ей легче обвинить во всём Ольгу, чем признать, что Виктор был этого недостоин.
Пусть, если маме от этого легче. Её дочь уже большая девочка, она справится, как справлялась всё детство.
После вступления в права наследования, Верховный объяснил, что переданные волчице активы и счета – это не единственное, чем она отныне владеет.
Ей обязательно вернут всё, что дядя успел присвоить, но в денежном эквиваленте или в виде имущества, пока сказать сложно.
- Как всё подсчитаем, разберёмся, где чьё, так и получишь, - говорил Волков. – Марков, как оказалось, неплохо жировал не только на вас. Похоже, он считал всех волков стаи своими должниками, а деньги, принадлежащие им и клану – его личными средствами. Если бы такое было возможно, решил бы, что он не волк, а лисовин.
