При этом температура была в районе тридцать семь ноль — ноль от чего настроение у отпрыска великого аристократического рода было прескверное. А у меня бессонная ночь.
Но мало того, утром выползая полуразвалившимся зомби на улицу, чтобы хоть немного проветриться, мне открылась такая возмутительная картина, что захотелось кого-нибудь загрызть. Кого-то очень конкретного.
По-дурацки хихикая и краснея Фрея поливала полуголого Эдгара водой. Нет, они издеваются надо мной что-ли? Я значит нянчу ночами его ребенка, а он… Вот ведь кабель! И здесь нашел, чем поживиться!
— Фрея! — мой гневный окрик спугнул воробьев, что беззаботно сидели на нашей крыше.
От неожиданности девушка подскочила на месте, и во все глаза уставилась на меня. А вот граф как ни в чем не бывало медленно выпрямился без стеснения демонстрируя свой в меру накачанный торс без лишней растительности.
Красуется, мерзавец! Рассматривая, как капли воды не торопясь и будто поглаживая медленно ползут по прелестям Эдгара, пришла к выводу: Хорош, но какой кобелина!
Эта мысль вернула меня в реальность и в мстительно-раздраженное настроение.
— Фрея! Иди в дом, там тебя Берта обыскалась — без угрызений совести соврала я."
"Девушка послушно опустила ведро с водой на землю и не поднимая голову быстро-быстро засеменила в дом. На душе острыми когтями скребнула кошка под названием совесть, но я кышнула хвостатую, здраво рассудив, что для Фреи влюбиться в этого бабника будет настоящей катастрофой.
Такой же катастрофой, как стало когда-то для Миры.
— Мне так нравиться твоя ревность! — от созерцания сгорбленной фигурки Фреи меня отвлек самодовольный, мурчащий голос Эдгара — Кроткий ягненочек Мира, оказывается, умеет ревновать?
«Кроткий ягненочек Мира» сейчас больше напоминал кровожадного упыря, но я заставила внутреннее адское пламя немного поутихнуть и заявила наглецу:
— Было бы к кому ревновать! Я просто отлично представляю, чем заканчивается такое общение с тобой и Фрею в обиду не дам.
А тебе еще раз повторю — ты ни черта обо мне не знаешь!
С этими словами я собралась развернуться и гордо удалиться в красный закат, вернее восход, как знаменитые мстители из советского фильма. Но две крепкие, мужские руки, совершенно возмутительно обвили мою талию и наглый, мурчащий голос прошептал:
— Так это можно исправить!
Меня прижали к крепкому голому торсу и собрались поцеловать.
Ну что вам могу сказать, бабоньки.
