Любовь и гром

Он выговорил это, чуть касаясь губами ее губ, и, хоть по-прежнему не назвал ее по имени, титул прозвучал, как ласка. Вырвавшийся у него глухой стон, когда она сделала то, что он хотел, вызвал у нее ответный вскрик. Кольт проник в нее глубже, но еще недостаточно. Джослин видела, каких усилий ему стоит сдерживаться, позволяя ей привыкнуть к его плоти, вместо того чтобы сразу войти в нее. Его торс был напряжен и вибрировал, а глаза продолжали гипнотизировать ее своим огнем.

— Это будет жаркая скачка. Выдержишь?

Судорожно сглотнув, Джослин кивнула.

За что была немедленно вознаграждена улыбкой откровенного мужского удовлетворения.

— Так я и думал, — сдавленно проговорил он. — Уже три года?..

Джослин поняла, о чем он спрашивает. Мужчины, которых она отвергла, тоже намекали, что вдова могла изголодаться по любовным утехам. Кольт скоро получит свой ответ…

— Не мое дело, да? — На сей раз он и не ждал ответа. — Не важно. Я не хочу этого знать.

Она не заметила, как голос его стал резче, и не могла знать, что одна лишь мысль о других мужчинах, лежавших с ней вот так, положила конец его желанию сдерживать ради ее блага свою страсть.

Закрыв глаза, он резким толчком вошел в нее до конца, услышал приглушенный вскрик, почувствовал преграду, которую прорвал, и застыл.

Джослин замерла, ожидая неизбежного вопроса. Но его не последовало. Вместо этого после долгой, мучительной паузы Кольт снова начал целовать ее. Его язык нежно прошелся по ее губам, побуждая их открыться, затем проник в рот, и горячая волна сладостной дрожи пробежала по ее телу, едва не лишив рассудка.

Его руки гладили ее, ласкали с такой невероятной нежностью, что она готова была заплакать. Они скользили от ее щек, по шее, к груди, касаясь ее так трепетно-ласково, будто она была из стекла. Потом тем же путем проследовали губы. Когда его язык дотронулся до чувствительного соска, Джослин обдало жаром, из горла вырвался стон. Кольт втянул напряженный бутон в рот, и Джослин показалось, что она умрет от наслаждения.

Она прижимала голову Кольта к груди, чувствуя себя лелеемой, как самая большая драгоценность, и невероятно желанной.

На глаза ей навернулись слезы. Впервые, с помощью Кольта, она поняла, как хороша собой, отразилась в его глазах несравненной красавицей, каковой никогда себя раньше не считала. И все время, пока он купал ее тело в изысканной нежности, она ощущала в себе его жаркую плоть, еще неподвижную, но вибрирующую от страсти, которую Джослин теперь так жаждала удовлетворить.