За те три года, что мы вместе, я ни разу не слышала от него ласкового слова. А теперь он целыми днями готов смотреть мне преданно в глаза и говорить всякие глупости. Чего я только не наслушалась! Богиня, нимфа, муза…
Подняла голову от подушки. Он стоял в дверях в атласном халате, с подносом, заискивающе улыбался своей улыбкой Чеширского Кота. В зубах – роза. Боже мой!
Со вздохом села в постели. Все равно не отвяжется.
Гай поставил поднос мне на колени, заботливо подложил под спину подушку.
– Богиня моя, все как ты любишь. Кофе по-турецки. С холодной водой. Блинчики с клубникой.
Взяла чашку с кофе, пригубила. Поморщилась. Сделала глоток воды.
– Гай! Сколько можно повторять?! Кофе должен быть горячим! Обжигающим! А вода холодной! Ледяной! Неужели трудно запомнить?!
Юлия Данцева
Молчаливая Служанка
Синьорина Кьяра Бьерджо всей душой ненавидела туристов. Всех без исключения. И улыбающихся китайцев, стайками щебечущих на своем птичьем языке, и хамоватых американцев, уверенных в том, что весь мир им должен, и чопорных англичан со скучающим взглядом, и бравых немцев с квадратными бульдожьими челюстями, и надменных арабов в белых балахонах, и суетливых бестолковых русских.
По сути, Кьяре было наплевать на национальность. Туристы раздражали ее как особый вид людей. Жизнь в самом дорогом городе Италии и так была не сахар. А эта толпа, галдящая, бесцельно слоняющаяся, оставляющая после себя горы мусора, заполняющая и без этого узкие улицы и создающая давку в речных трамвайчиках – вапоретто, делала эту жизнь в разгар сезона просто невыносимой.
Звон старинных напольных часов раскатился по дому, загудел в висках гулко и бронзово. Вздрогнув, Кьяра едва не пролила себе на колени горячий кофе. Она так и не смогла привыкнуть к курантам, отбивающим свое унылое «бом-бом» с незапамятных времен.
Глухо стукнула о дно мойки чашка. Кран с горячей водой зашипел, выдав только воздух.
Кьяра вспомнила – вчера сломался нагреватель. Мастера вызвать она, конечно же, забыла. Возиться с посудой в холодной воде не было никакого желания. Хмуро взглянув на свое отражение в натертом до блеска стальном боку холодильника, вышла из кухни. С тех пор как матушка Бьерджо переехала в Местре, брюзжать насчет непомытой посуды стало некому. В одиночестве были свои плюсы. Правда, немного.
