Скот все больше жирел в своих коровниках, по мере того как житницы медленно пустели, пока наконец с приходом весны не настала пора вернуться на пастбища.
Эндрю был поражен способностями Адэр к управлению хозяйством. Но к его удивлению, она охотно делила с ним свои обязанности и учила всему, что знала сама. Эндрю сознавал, что она бесконечно ему доверяет, и это безмерно радовало его. Когда он упомянул об этом, Адэр скромно потупила глаза и ответила, что поместье – дело мужское. Ее забота – дом, слуги и дети.
– Я управляла поместьем, потому что другого выхода не было, – пояснила она, – и теперь счастлива переложить этот груз на твои плечи. Очевидно, ты полюбил Стентон и будешь о нем заботиться.
От короля известий не было. Он даже не послал дочери подарка на свадьбу! Адэр одновременно и злилась, и испытывала облегчение. Может, даже к лучшему, что отец забыл о ней!
Зато герцог еще до начала снегопадов прислал своего человека справиться, как идут дела, и передал в подарок красивую, серебряную с позолотой, солонку на ножках, а для Адэр – тонкую золотую цепочку, с которой свисало рубиновое сердечко.
Адэр со слезами прочитала короткое послание на пергаменте:
«Мое дорогое дитя, я так тобой доволен. Пусть Иисус и его благословенная Мать Мария всегда хранят тебя!
Дядюшка Дикон».
– Он всегда был таким заботливым, – всхлипнула она, уткнувшись в плечо Эндрю.
– И самым благородным человеком, которого я когда-либо знал, – добавил Эндрю.
В длинные зимние месяцы близость супругов росла с каждым днем.
Эндрю был нежным и терпеливым любовником для своей молодой жены, Адэр же становилась все смелее в любовных играх. Слуги, заметив, как рано они удаляются в спальню, многозначительно кивали и улыбались друг другу, и Элсбет предсказывала скорое появление наследника Стентона. Однако беременность все не наступала, и это беспокоило Адэр, поскольку ее главным долгом перед Стентоном было рождение нового наследника. Адэр считала, что виновата в этом только она одна.
Любви к мужу она не питала. Только искреннюю симпатию и неподдельное уважение. И после первой трудной ночи все больше наслаждалась его ласками. Наслаждалась? Нет. Смаковала каждый момент сладострастия, который они делили. Задыхалась от удовольствия, когда он глубоко входил в нее. Знала, что при этом он слабеет от желания. Но она не испытывала к нему таких же чувств, как Анна Невилл – к своему герцогу. Когда они были вместе, это видел и чувствовал каждый.
