Любовь и прочие яды (СИ)

Казалось, женщина даже помолодела на несколько десятков лет: этот чуть наивный, влюбленный взгляд из строгой, изящной аристократки на мгновение превратил ее в юную адептку. Влюбленную и неискушенную.

– Вот именно потому, что помню, считаю, что этих двоих стоит как следует высечь, – процедил ректор.

А потом посмотрел на свою супругу, прижавшуюся щекой к его плечу, и как-то обреченно вздохнул.

– Еще раз увижу… – проговорил Грогон и красноречиво продемонстрировал кулак. Не мне – Винсенту.

Парень же, вместо того, чтобы понятливо закивать, с вызовом вскинул голову и крепче сжал мою ладонь.

– Скройтесь с глаз моих, – устало произнес ректор, и мы с Винсентом с радостью исполнили его требование.

И всю дорогу до моей комнаты в женском корпусе парень крепко держал меня за руку.

19"

"Глаза я разлепила только в полдень. Поспала бы еще, но желудок требовал закинуть в него что-нибудь, и желательно съестное. Лежа на спине и рассматривая потолок, я размышляла о прошедшем ночере. События виделись немного смазанными, как будто нереалистичными.

Но такими волнительными! Я вспыхнула, поймав себя на мысли о Винсенте. Моем прекрасном и загадочном объекте незапланированного обожания. Из мира розовых грез меня вырвал настойчивый стук в дверь, и через минуту в комнату ураганом ворвалась Элис.

Элис – прехорошенькая брюнеточка, дочь одного из очень удачных наемников, что водили караваны туда-сюда через Ротур. Она была подругой детства Мари, училась на год старше нас.

Уже начала познавать азы специализации артефакторики, а еще тайно вздыхала по сыну ректора. С последним ей явно ничего не светило, поэтому красотка находилась в перманентном поиске жениха, потому как папенька пригрозил найти кого-то из своих сослуживцев. Каждый раз вспоминая отцовскую угрозу, Элис прикладывала наманикюренные ладошки к румяным щечкам, округляла глаза и жаловалась: «У них такие зверские рожи!». Как будто рожа – это главное в мужчине. Вот у одного моего брата шрам через все лицо, и это совершенно не помешало ему устроить личную жизнь. Правда, сначала личная жизнь немного от него шарахалась, но это уже так, незначительные мелочи.

– Хель!!! Ты не поверишь, что я слышала!!!

Я внезапно с парализующим ужасом представила, что же она могла слышать, если вдруг ночью мы с Винсентом все ж таки попались кому-нибудь из болтливых адептов на глаза. Если рассуждать здраво, то ничего особенного-то, конечно, ночью видно не было.