Не понимая, почему она медлит, Гдальский первый шагнул навстречу. Он двигался плавно, как будто перетекал из одной точки пространства в другую, и Ольга следила за этим перемещением, отмечая, как подрагивают крылья крупного породистого носа мужчины, как тяжелеют его веки, как в тонкую ниточку сжимаются губы и перекатываются под кожей желваки.
— Тихон… — пискнула она."
"— Тихон, Тихон… — повторил он зачем-то. А потом протянул огромную ладонь и, обхватив в чашу ее затылок, осторожно погладил большим пальцем скулу.
Медленно склонился к шее. С шумом вдохнул ее аромат и… поцеловал. Ольга всхлипнула. Уж она не знала, кто придумал это идиотское сравнение физического желания с бабочками в животе, но лично в ее случае речь скорее шла о не жравших как минимум месяц птеродактилях. Несмотря на щемящую остроту момента, Ольга рассмеялась глупости пришедшего в голову сравнения. А потом, ни секунды больше не медля, вернула Тихону поцелуй. Посасывая и покусывая его твердые губы, вдруг ставшие такими нежными, играя с его языком.
Шум дыхания и грохот сердца заглушали собой все другие звуки. Тело пронзали раскаленные молнии. Она дрожала, плавилась в его руках, которые стали такими бесцеремонными. Кажется, они были повсюду…
— Тихон, — всхлипнула Ольга, потираясь об него всем телом. Не имея никакой возможности отказать себе в этой малости.
Ладони Гдальского разжались на попке и скользнули по бедрам вниз под платье.
— Чулки… — просипел он, невесомыми касаниями поглаживая кружево.
— Нравится? — задыхаясь, спросила Ольга.
— Угу… — невнятно пробормотал он. Толкнул ее к столу, за которым они совсем недавно ужинали. Развел ноги в стороны и опустил взгляд.
Именно такого мужчину она и хотела. Большого, сильного, властного. Знающего, чего хочет. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Ворот платья душил. А его мягкая ткань ощущалась на теле наждачной бумагой. Ольга потянулась к подолу, чтобы отбросить ненужную тряпку, но, так и не осуществив свой план, замерла. Потому что Тихон отошел от нее, сделав большой шаг назад.
— Что такое? — всполошилась женщина.
— Туфли… — прохрипел Гдальский.
— Туфли?
— Хочу, чтобы, когда я тебя трахну, на тебе были те блядские туфли.
Ольга задохнулась. Сладкий болезненный спазм сжал низ живота, заставляя ее ерзать на твердой и неудобной поверхности.
— А с виду такой приличный мужчина, — с трудом выдавила из себя.
— Ты жалуешься? — вскинул бровь Тихон. Он как будто задыхался, и его голос звучал соответствующе.
