Любовь. Измена. Развод

Как и обещал когда-то!

— Это все слова. Ты бы в такой ситуации рассказала?

Он в отличии от меня голос не повышает, держится спокойно. Если не считать того, что вцепился в мое тело, как клещ.

Захлебываюсь слезами и чувствую себя настоящей истеричкой.

Почему он меня не слышит? Почему считает, что я должна простить?

Как это возможно? После всего, что он сделал?!

Что у нас будет за жизнь? Кому она такая нужна?

— Ответь мне Света, что ты молчишь?

Трясущимися руками вытираю слезы и вытягиваю кисть перед его лицом.

— Смотри. Видишь? У меня пальцы дрожат. У меня сердца нет. Ты же его в клочья, Илья. Посмотри, — пихаю свою руку ему в лицо. — До чего ты меня довёл? Разве так поступают с любимой женщиной? Разве по ней топчутся? Ответь мне! — хватаю его за ворот белоснежной рубашки. — Отвечай! Ты спросил, рассказала бы я? Да. Но никогда бы не поступила с тобой так, как ты со мной. Не изменила бы. Не променяла не другого, пока мы в отношениях. Где тот человек, за которого я вышла замуж? — Что с ним случилось? — срываюсь и перехожу на крик.

— Кем ты стал? В кого превратился? Ей девятнадцать! Ты связался с девчонкой, которая школу год назад закончила. Кто ты? Где мой Илья!"

"Дергаю его за этот долбанный воротник, а потом луплю наотмашь по груди и плечам.

Каждый удар, нож самой себе в сердце.

— Ты все изуродовал. Это ты нас убил. Ты во всем виноват. Ты! — тычу пальцем ему в грудь. — Только ты. Я убить тебя хочу, слышишь? Какое переживем? Мне мерзко. Ты мне противен.

Продолжаю орать на него, и плевать, что уже поздно.

Плевать, что стены картонные, и нас полдома, наверное, слышит.

Кого он из меня сделал? Невротичку. Дерганную, слезливую, медленно умирающую бабу, которую растоптали. Сколько нас таких? Сотни? Тысячи? Миллионы?

Когда сил не остается, просто отталкиваю его от себя. Илья не сопротивляется. Отступает.

Смотрит на меня затравленно. Все происходящее для него тоже шок. Я никогда так себя не вела. Даже в самые ужасные дни после аварии, держалась.

Плакала у него на груди, но не истерила. Знала, что со всем справлюсь, а сейчас я не понимаю, как это переступить. Когда отболит? Когда солнце в небе вновь станет важным?

Оседаю на пол, содрогаясь от слез и ненависти. От дикого отчаяния.

— Свет…

Антипов приседает на корточки, аккуратно касается моего плеча, но я настолько взвинчена, что отталкиваю его и сама же подаю на задницу.

— Нет, тебя я не люблю, — вытираю слезы. — Тебя нет, — мотаю головой.