Макс, увидев удивленное лицо друга, расхохотался.
– Это Геля и её сестра Рина. Знакомься: Ангелина и Арина. Рина мать Марка.
– Ох ты ж, нифига себе! Просто одно лицо! – выдохнул Илья.
– И не говори! – кивнул Макс.
– Погоди, выходит, что мы вчера видели не Ангелину, а ее сестру?
– Да!
Илья замолчал вспоминая.
– Опережая твой вопрос, скажу, Рина и ее муж имеют проблемы со слухом. Проблемы не врожденные, а врачебная ошибка. Геля не вдавалась в подробности, а я не уточнял. Поэтому у Марка такой проблемы нет.
– Ясно. И ты поэтому сияешь, рискуя спалить ангар, да?
– Нет. Я вчера был в гостях у Гели и ее, кто он там ей, не знаю, родственника. Короче, Марк с матерью в больнице – у парня вырезали аппендицит. Видели мы с вами вчера Арину или Рину, как ее зовут домашние, и ее мужа Марата. Он привозил ее домой за вещами – Рина в больнице с сыном. А я вчера был в гостях, подъедал все, что надо было съесть. Геля наготовила, а есть теперь не кому.
– И ты, значит, вчера спасал бедную девушку.
Точнее, ее холодильник, изображая дежурного поросенка? Я понял! Готовит хоть вкусно? Надеюсь, Марк не поэтому попал в больницу с аппендицитом, что его тетка не умеет готовить? – попытался пошутить Илья, а увидев взгляд Макса, поднял руки ладонями вверх, – сдаюсь, сдаюсь, я понял, шутка не удалась! Извини!
– Именно! – кивнул Макс и, отхлебнув кофе, полез в аптечку за таблеткой.
– А я смотрю, вы с этим мужем сестры Ангелины хорошо так посидели, да? – хохотнул Илья.
– Виски, односолодовый, ноль семь литра, – последовал лаконичный ответ, – и, кстати, готовит Геля офигенно вкусно, а Марат – мировой парень.
И да, тачка у него – космос!
Макс выпил таблетку аспирина и потер виски.
– Теперь твоя очередь. Ты сам то чего сияешь, как новенький пятиалтынный?
Ответить Илья не успел, потому что из-за двери раздался грохот и следом отборный, хитро составленный мат в исполнении Петровича. Илья с Максом переглянулись и одновременно рванули со своих мест. Вылетев в ангар, они застали картину маслом, как говорят в Одессе: одна из машин провалилась двумя правыми колесами в яму.
В ней за рулем сидит ученик Петровича с перекошенным от ужаса лицом, сам Петрович стоит напротив и подозрительно молчит, лишь сжимая и разжимая кулаки, все остальные мужики стояли здесь же. Кто-то ржал, кто-то сокрушенно мотал головой.
– Рукожоп! – припечатал Михалыч паренька, – чего застыл испуганным зайцем? Вылазь уже! Сейчас мы будем тебя иметь с проворотом.
