Когда мы сгребали с пола рассыпанные бумаги, то я заметила, что на некоторых листах остались пыльные отпечатки от туфель. Во время страстного поцелуя за каким-то бесом мы топтались по холлу."
"— Я могу тебя перевести в отдел судебных заступников, — предложил Элрой, забирая собранную пачку документов.
— Тогда все решат, что я получила должность через постель… — немедленно осознав, что сморозила, я прикусила язык.
— Мне нравится ход твоих мыслей, — ухмыльнулся коварный соблазнитель.
— Знаете, господин ди Элрой, время близится к ужину.
Я поехала, а то матушка будет волноваться… — решила я сбежать, проклиная себя за то, что теперь могла думать только о том, где в доме находится спальня.
— Если я пообещаю ужин, останешься?
На самом деле возвращаться домой не хотелось. На балу Эзра умудрилась познакомиться с каким-то «перспективным клерком», а господин «пять тысяч триста шиллингов» сбежал, и Арона возревновала. Моя спальня в тот же час превратилась в комнату для постоя младшей сестры, а дом — в арену для боев.
С затаенной надеждой я ждала, когда скандалистки разбушуются и разобьют самогонную установку, кажется уже пустившую корни в углу комнаты.
— Уговорил, — проворчала я.
Предлагая еду, он забыл упомянуть, что отпустил слуг и стряпать нам придется самим. Наверняка Таннер своровал романтичную идею о совместной готовке в какой-нибудь из конфискованных сентиментальных книжек, для того и завлек меня в гости, но он не учел одной мелкой детали — ни один из нас не умел готовить.
Удивительно, но Элрой знал, где в его жилище располагалось царство кулинарии. Идеально чистая кухня в апартаментах была небольшой. Некоторое время в гробовом молчании мы изучали обстановку, и оба ощущали себя шпионами на вражеской территории. Вместо очага, на котором готовили простые смертные, использовалась плита — мраморная столешница с вживленными кругами огненного камня, нагревавшегося от прикосновения с посудой. В теории я знала, что самый большой черный блин должен раскаляться добела, а маленький — грелся едва-едва.
Кухонная утварь висела на крюках, в круглую мраморную раковину опускался хобот крана.
Очевидно, Таннер надеялся, что процессом начнет руководить женщина, но мой растерянный вид лучше любых слов говорил, что нам стоило придумать другое мило-глупое и ужасно романтичное занятие, а главное, не грозящее пищевым отравлением. Однако отступать было поздно — мы уже стояли перед плитой.
