Вернее, звездный час наставницы Ру, выдававшей по сто раз за занятие по правам благородных девиц: «Чем докажете?»
— Нам пришло письмо! — выпалил оппонент, но, увидев, как у старшего посерело лицо, моментально прикусил язык и покрепче прижал к груди медные трубки самогонного аппарата.
— Неужели? — улыбнулась я, немедленно почувствовав, как под ногами перестает плыть пол. — Покажите мне предписание, что вы имеете право конфисковать чужую собственность по бездоказательному доносу.
С пафосным видом я протянула раскрытую ладонь, требуя бумагу.
Обычно такими мелочами городские стражи пренебрегали, чтобы лишний раз не досаждать мировому судье. По слухам, господину раздражительному и ненавидевшему, когда его тревожили ради каких-то там самогонных аппаратов.
— Тьфу! — сплюнул капитан.
Я уже хотела объявить, что за опоганивание чужого имущества напишу жалобу, но он быстро протер пол подошвой и с грохотом водрузил колбу на стол. От вопиющей непочтительности к частям разобранной «деточки» отец чуть за сердце не схватился.
— Господа стражи, поосторожнее с чужим имуществом! — Осознав, что противник разгромлен всухую, матушка поднялась из-за стола и вальяжной походкой направилась к стражам.
— Извините за беспокойство, уважаемая…
— Законопослушная! — наставительно указала она."
"— Уважаемая законопослушная хозяйка, — процедил сквозь зубы капитан и смерил меня нехорошим взглядом. — Где ж вас, таких умных-то, только учат?
— В институтах благородных девиц.
Блюститель порядка скептически изогнул бровь.
Видимо, под розовым ободком, мятым платьем и разноцветными туфлями благородство во мне распознать было сложновато.
«Непреодолимые обстоятельства» наконец вышли из трактира. Всей семьей, прячась за занавесками, мы проследили, как они загружаются в черную карету. Напоследок капитан бросил в сторону заведения, располагавшегося в бревенчатом, еще дедом Амэтом построенном, доме, нехороший взгляд.
— Точно хочет вернуться, — буркнула Летиция.
— Святые угодники, думал, что потеряю свою деточку! — просюсюкал отец, оглаживая забытую на столе колбу.
— Старый дурень! — рявкнула мачеха и отвесила мужу смачный подзатыльник.
— За что? — вжал он голову в плечи.
— Говорила же, ставь дома в погреб! А ты: «Виски любит воздух, виски любит воздух!» — передразнила она и протянула ко мне руки, призывая в теплые материнские объятия: — Иди ко мне. Цветочек. Выступила ты прекрасно, но могла бы причесаться.
— Не успела, — позволила я расцеловать себя в две щеки.
