— Слушаюсь, — заторможенно кивнула я, следя за тем, как он поднимается из-за стола.
— Прекрасно сегодня выглядите.
— Благодарю, хорошо выспалась, — потеснилась я в дверном проеме.
Мы оба знали, что выглядела я как человек, полночи кутивший в подсобке салона красоты. Странно, что проснулась с родным светло-русым цветом волос, а не с ярко-красной шевелюрой и выстриженным затылком.
— К слову, — помедлил шеф, — личные записи лучше закрывать в столе, если не хотите, чтобы их кто-нибудь случайно обнаружил.
— Личные записи? — недоуменно переспросила я.
Тут меня пронзила страшная догадка, и виски заломило от едва-едва успокоенной мигрени.
Только за Элроем закрылась дверь, как я бросилась к столу. Так и есть! Поверх конторских документов и переписанных газетных объявлений лежал лист бумаги, на котором я в течение четырех дней красивым ученическим почерком старательно выводила: «Ненавижу Дракона Элроя!» Сто раз. Просто наставница Ру утверждала, мол, если ложь сотню раз записать на бумаге, то в нее начинаешь верить и она становится узаконенной правдой.
Себя, конечно, не обманула, но Дракон, видимо, принял близко к сердцу."
"— Святые угодники, за что вы меня наказываете? — пробормотала я, хватаясь за гудящую голову.
«За глупость!» — промелькнула трезвая мыслишка, словно святые искренне отбрили неразумное дитя.
Головная боль усилилась. Пришлось проглотить пилюлю от мигрени и запить остатками четырехдневной застоялой воды для бегонии. Надеюсь, что несчастный цветочек не почувствует себя обделенным.
На языке было так горько, что дрожащая рука сама потянулась к шоколадке.
— Тьфу ты! — замерла я, но выплевывать, конечно, не стала. Днем влюбленности больше, днем меньше, уже не считается.
Прежде чем идти на первый этаж, красными чернилами я пометила в настольном календаре предположительную дату избавления от приворота, а сегодняшнее число зачеркнула крестом.
Кабинет счетоводов, тот, что напротив отдела продаж, напоминал ученический класс. Столы располагались рядами, а место главной счетоводши походило на преподавательскую кафедру.
С грозным видом мадам восседала лицом к коллективу и внимательно наблюдала за тем, как в конторе ведут учетные книги. Только линейки или указки в руках не хватало, чтобы бить по пальцам нерадивых клерков в назидание за помарки в ведомостях.
Летиция любила приговаривать, что монеты не терпят суеты и шума, поэтому ежедневную выручку она подбивала, запершись в подсобке, в гордом одиночестве, злясь, если кто-то отвлекал.
