Он смотрел на нее, на огненную гриву ее волос, на изумрудные глаза и гордую посадку головы. Патриция О’Молли не верила в то, что она хуже кого-то. И, честно говоря, она и не была хуже.
Приблизившись к нему, Патриция улыбнулась задорно и шутливо присела в реверансе.
– Чудный выдался денек для свадьбы, мистер Фортескью, вы не находите?
У Фортескью на этот счет были большие сомнения, но он лишь с серьезным видом кивнул.
– Ее светлость хорошо устроилась?
По лицу горничной пробежала тень.
– Она немного… – Патриция наморщила нос, потому что никто еще не успел ей сказать, что слуги не должны корчить рожицы.
Фортескью следовало предупредить ее об этом, но поскольку он находил выражение ее лица прелестным, то промолчал.
– Наверное, у нее сдали нервы, сэр. Моя мать заваривала чай из чертополоха: прямо чудеса творит с чересчур впечатлительными невестами. Может, мне с кухаркой поговорить? Что вы думаете?
Фортескью прочистил горло.
– Чай… э… пришелся бы кстати, но я думаю, что у повара уже есть готовое лекарство от нервов.
Патриция кивнула.
– Да. Достать чертополох в этом районе, пожалуй, будет трудно, да? – Она задорно ему улыбнулась, но, вспомнив о субординации, присела в очередном реверансе. – Простите, сэр. Моя мама говорит, что я слишком дерзкая.
Фортескью так хотелось выманить у нее еще одну улыбку или рассмешить ее. Но, увы, он слишком долго был Фортескью, чтобы с легкостью вновь стать Джоном.
– Ну что же… э… дайте знать леди Брукхейвен, что мы уже получили весточку от леди Тессы.
Кажется, после церемонии наш кучер по ошибке доставил ее не по тому адресу, а затем сразу уехал. К несчастью, леди Тессе пришлось пару часов провести на улице, пока недоразумение не разъяснилось и карета не вернулась за ней для того, чтобы доставить на Примроуз-сквер.
Патриция прикусила губу так, что она побелела. Фортескью скрестил на груди руки и сурово уставился на нее. С той же невозмутимостью он продолжил рассказ.
– Но за время отсутствия леди Тессы в доме на Примроуз-сквер случилось непредвиденное.
Прислуга, за которой некому было присмотреть, разбежалась кто куда. Осталась лишь кухарка, которая, судя по всему, успела выпить все спиртное, что оставалось в доме.
Фортескью думал, что сейчас-то она рассмеется, но у Патриции лишь глаза расширились от ужаса.
– О, бедная мисс Софи! Мы не можем ее спасти?
Фортескью склонил голову набок и приподнял бровь.
– Не наше дело кого-то там спасать, Патриция.
