Но чему удивляться? Юная красавица маркиза Брукхейвен не следила за модой, она была ее законодательницей!"
"Дейдре не страдала от комплексов: она знала, что красива. Золотистые волосы, синие глаза привлекали внимание мужчин. Однако в красоте Мелинды было что-то редкое, что-то неуловимое, нечто такое, что делало ее лицо запоминающимся. Мелинда была такой изящной, что казалось, тронь ее, и она разобьется. Она, темноволосая, с очень светлой, едва ли не голубоватой кожей, словно принадлежала иному миру. Глаза Мелинды в обрамлении густых ресниц на портрете казались лиловыми, что, конечно, не могло быть правдой – вы когда-нибудь видели людей с лиловыми глазами? Однако почему-то, глядя на портрет и вспоминая женщину, которую видела в парке, Дейдре подумала, что художник не ошибся.
Дейдре прислушалась к себе и отметила, что ей не нравится чувство, что вызывает у нее портрет Мелинды. Изящная, неземная, с маленькой грудью и тонкими руками, она могла бы собой посрамить саму Венеру Боттичелли!
– Она красивее вас.
Дейдре вздохнула, но оборачиваться не стала.
– Леди Маргарет, говорить банальности – признак дурного вкуса.
Мегги подошла поближе к портрету и с напускным равнодушием уставилась на портрет матери.
– Она и меня красивее тоже.
Дейдре, брезгливо хмыкнув, посмотрела на девочку сверху вниз.
– Мыло и вода творят чудеса, – сказала Дейдре не без сарказма, но потом, смилостивившись, добавила: – На сегодня, пожалуй, она красивее, чем ты, но ты похожа на мать больше, чем думаешь.
– Моего портрета тут нет.
Так оно и было. Словно женитьба Брукхейвена на Мелинде поставила точку в истории великого рода Марбруков, словно Мелинда стерла будущее всей семьи. Дейдре зябко поежилась, но ради девочки натянуто улыбнулась.
– Видишь ли, ты еще не до конца оформилась. Но, когда ты станешь старше, весьма вероятно…
– Это потому, что он не хочет на меня смотреть. – Мегги тяжелым взглядом уставилась на Дейдре. – Если он не может смотреть на меня, когда я здесь, с какой стати он захочет смотреть на меня, когда меня тут не будет?
Дейдре не стала возражать.
Она не так долго жила в этом доме, чтобы знать, правду ли говорит Мегги, а защищать Брукхейвена у нее совсем не было желания.
– Мне хочется чаю, – сказала Дейдре и, развернувшись, пошла к выходу. Она оглянулась, лишь сделав несколько шагов.
– Ты тоже могла бы пойти со мной.
Мегги гордо подняла голову и, решительно глядя в неземные глаза матери, сказала:
– Могла бы пойти и могла бы не пойти.
