Дейдре вылила расплавленный шоколад на остывшую масляно-сахарную смесь, присыпала его дроблеными орехами и снова поставила на подоконник остывать.
– На самом деле важно, чтобы все это быстро охладилось, – пояснила Дейдре, и вдруг заметив грусть девочки, спросила: – Что-то не так, леди Маргарет?
– Папа совсем меня не любит, – сказала девочка. Большие глаза Мегги заблестели.
Дейдре нечем было опровергнуть это утверждение, поскольку сама она не видела в Брукхейвене никаких признаков отцовской любви.
– Откуда тебе знать?
– Ваш папа звал вас милой.
Мой папа никогда… Раньше, когда он приезжал в Брукхейвен, он звал меня «Мегги» и гладил по голове. А теперь он зовет меня «леди Маргарет» и даже по голове не гладит.
Дейдре на мгновение закрыла глаза. Будь ты неладен, Брукхейвен. Затем она опустилась на ковер рядом с Маргарет и неловко обняла ее за худенькие плечи."
"– Твой отец любит тебя. Он… Он и на мне женился ради тебя! – В этом Дейдре не хотелось признаваться даже себе самой, но девочке было хуже, чем ей, и страдала она дольше.
Мегги после непродолжительных колебаний опустила голову Дейдре на плечо, и вместе они стали смотреть то на вспыхивающие, то на гаснущие угольки. Увы, сколько ни смотри, ответа на вопрос, что же таит в себе сердце Брукхейвена, там так и не высмотришь.
А потом приготовились ириски. Дейдре никогда не забыть выражения лица Мегги, когда она откусила первый кусочек. На какое-то время воцарилась тишина. Дейдре видела, как Мегги спрятала в карман грязного фартука большой кусок запретной сладости, но ничего не сказала.
Маленьких детей надо баловать. Иногда.
Глава 16
Сидя в смежной со спальной гостиной, Колдер наблюдал за ними. Они рядышком лежали на животе перед камином, весело размахивая ногами. Он мог бы сказать себе, что расстроен из-за того, что они так дурно вели себя за ужином.
Правда? Или тебя злит, что они вместе, а ты один?
А потом Дейдре улыбнулась, и, хотя он отчетливо понимал, что она улыбается не ему, сердце его радостно забилось.
Она была так красива в этот момент: искренняя и непосредственная. Сейчас, когда ей не надо было стараться произвести впечатление, Дейдре могла быть самой собой – озорной девчонкой.
Каково это? Как другим удается с такой легкостью общаться с себе подобными? Для Брукхейвена это всегда было загадкой.
Особенно непонятны были для него женщины. Мужчины, в отличие от женщин, в чем-то похожи с машинами, в общении с которыми Брукхейвен не испытывал трудностей.
