Любовь на сладкое

Наверное, ты прав был, вон чем все закончилось. Но, знаешь, он такой… одинокий. Вот вроде с него как с гуся вода и вообще непробиваемый олух с манией величия, но, я думаю, ему просто человеческого тепла не хватает. И вообще, люди, у которых все в порядке, не будут так настойчиво привлекать к себе внимание незнакомых людей. Я знаю, что такое одиночество, и если я могу помочь одинокому человеку, то…

— То он съест весь твой холодильник и снесет кран в ванной, — шучу я. — И точно не будет в одиночестве.

— Просто я хочу, чтобы ты понял.

Стоит рядом, обняв себя за плечи. Хрупкая, но решительная. Похоже, и правда собирается защищать передо мной этого дебила. А смотрит так, что душу всю выворачивает наизнанку. Люба, Люба!

— Это твоя квартира и твои гости. Я знал, что Дудкина ты не прогонишь, но Альберту нужно часто указывать его место, чтобы не зарывался. И я тебе скажу, что ты — не он. И ты не одинока. А про Дудкина забудь. Иди ко мне лучше.

Она не успевает отреагировать, а я, наконец, обнимаю ее — делаю то, о чем мечтал с того момента, как сегодня увидел Любу на улице.

— Я очень рада, что ты приехал. И еще больше, что остался. У тебя, наверное, были какие-то дела?

— Никаких. У меня только работа, но я все отменил сегодня.

Теплое дыхание опаляет шею, заставляя окончательно забыть, что мы в квартире не одни. Она вздрагивает, когда чувствует мои губы на своем виске, но не отстраняется, не бежит, а стоит, прижавшись ко мне, замерев и прикрыв глаза.

Не могу больше ждать.

— Ты не одна, Люба. Я всегда буду рядом, если захочешь. Ты хочешь?

Глава 35

— Ты не одна, Люба. Я всегда буду рядом, если захочешь. Ты хочешь?

Первая мысль — мне показалось, я ослышалась, придумала себе, как обычно. А он на самом деле сказал совсем другое.

Но его черные глаза — как бездна, которая поглощает, забирает меня в себя. И я в них вижу что-то совершенно новое, необъяснимое, то, что заставляет поверить. Я не ошиблась, я все услышала правильно.

Губы не слушаются, они пересохли, молчу, но не потому, что говорить не хочу, а потому, что не могу. Язык онемел, а в глаза словно песка насыпали.

Только не реви, Метелица. Только не реви! Даже не думай тут потоп устроить.