Меня сейчас реально вырвет на экран.
Сука. Какая же она тварь. Ей нравится, иначе не закатывала бы так глаза.
Трясущимися руками набираю ее номер — звонок сбрасывается. Звоню через мессенджер — то же самое.
Все ясно. Я в черном списке. Охуеть.
— Сынок, — слышу трагичный шепот, — сыночек, ты посмотрел?
Разворачиваюсь всем телом.
— Ты знала? — мне самому страшно, как звучит мой голос. — Это ты попросила ее прийти, чтобы я не сдох?
Мать обнимает себя за плечи, ее голос дрожит.
— Я так боялась за тебя, сыночек. Да, это я ее попросила.
И она согласилась. За деньги…
— Что? — мне кажется, я ослышался. — Какие блядь деньги?
— Вот… — мать роется в своем телефоне и протягивает мне. — Она мне тоже написала…
Смотрю на экран и словно в пропасть проваливаюсь. Там сообщение от Ангелины:
«Я отказываюсь от наших договоренностей, Анна Александровна. Если бы операция помогла, я бы возможно еще подумала, но извините, возиться с инвалидом всю свою жизнь я не собираюсь. Это ваш сын, наймите ему сиделку. А мне больше не звоните.
Всего хорошего».
— Я написала ей, что операция не удалась, — с раскаянием шепчет мама. — Прости, сыночек, я ей тоже поверила, думала, она к тебе привязалась… Вот, решила проверить…
Я хватаю из ее рук телефон. Все сходится. Видео, оба сообщения Ангелины отправлены в один день примерно в одно и то же время.
— Зачем, мама? — выдавливаю глухо. — Зачем ты к ней ходила?
— Прости, сыночек, — она бросается ко мне, обнимает, плачет, — прости, дорогой. Но я не хотела тебя терять. Я не думала, что ты так ее любишь…
Отталкиваю мать, размахиваюсь и швыряю об стенку сначала один телефон, потом второй.
— Я? Люблю? — воздуха не хватает, заглатываю его ртом, но легкие как закупорены. И я хриплю, задыхаясь. — Ненавижу суку. Я ее ненавижу…
Перед глазами темнеет, палата качается как ебаный корабль в бурю. Откуда-то берутся люди, но я ничего уже не соображаю. Отбиваюсь, матерюсь, посылаю всех нахуй.
Это был мой Ангел. Мой.
В руку впивается игла, и я реальность исчезает. Остается только непроглядная чернота.
* * *Ангелина
В голове мерно бахкает, словно кто-то стучит в огромный барабан. Но откуда здесь взяться барабану? И я вообще где?
Пробую пошевелиться, тело как задеревеневшее. Конечности затекли, совсем не слушаются.
Кожа болезненно натянута, ощущаю себя голой. Но мне не холодно, значит меня укрыли?
И кто же?
Открываю глаза, надо мной незнакомый потолок. Приподнимаю голову.
Я лежу на диване, укрытая мужским пиджаком. Ноги прикрыты рубашкой.
