— Может, я и старая, чтобы рожать, но я так рада, доченька, не представляешь, как я рада…
— Ты совсем не старая, мама, — ложусь обратно на подушку и закрываю глаза. — Ты молодая и красивая…
— Я буду ходить беременная, а тебя мы отвезем к Гришиной сестре. Она с мужем живет в селе, они очень хорошие люди. У них большой дом, свежий воздух, домашние продукты. Они согласны, Гриша уже поговорил. Мы всем будем говорить, что у меня будет двойня, и когда родится малыш, запишем его на себя. А ты молодая, у тебя вся жизнь впереди.
Не ломай себе ее, дочка, прошу…
Мама говорит долго и правильно, я лежу с закрытыми глазами. Она еще некоторое время сидит рядом, думая, что я сплю, гладит меня по плечу, и наконец тихо выходит из комнаты.
Открываю глаза, смотрю в темноту. Мама говорит, впереди вся жизнь.
Ей просто так кажется. На самом деле впереди вот такая непроглядная темень. Моя жизнь рухнула и осыпалась как старый трухлявый дом.
Меня растоптали и выбросили как ненужную вещь, как старую линялую тряпку. У меня будет ребенок от человека, который никогда меня не любил.
Он даже не попробовал со мной связаться. Он даже не стал ничего выяснять, молча вычеркнул меня из своей жизни.
И у меня будет его ребенок.
Девять месяцев он будет расти внутри меня, потом мне придется его рожать. Мама с Григорием его заберут, и я буду видеть, как у них вместе с моим братом или сестрой растет ребенок Демьяна…
Переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.
Нет. Этого не будет.
Я выпью таблетку, или несколько таблеток, у меня просто начнутся месячные.
Все пройдет безболезненно и исчезнет бесследно.
И я никогда не узнаю, кто это был, мальчик или девочка. И Демьян тоже никогда не узнает, кто у него мог быть, сын или дочь.
Или все-таки лучше отдать?
Несмело тянусь рукой к животу. Он плоский, почти прилипает к спине. Как там может поместиться ребенок Демьяна? Демьян такой рослый, широкоплечий, мускулистый.
А если это девочка? Она тоже будет рослой и мускулистой?
Сквозь слезы прорывается смешок, и я топлю его в подушке.
Это истерика, мне нисколько не смешно. Мне до слез жаль, что я никогда этого не узнаю.
Тогда может послушать маму и правда отдать им с Гришей ребенка?
И от того, что я должна буду его отдать, я беззвучно рыдаю в подушку до рассвета.
Четыре месяца спустя
Демьян
В окне темно, в душе дерьмо.
Походу я настолько ебнулся, что разговариваю стихами.
Стихи отстой, не спорю, так а я на всемирное признание и не претендую. Какой поэт, такие и стихи.
