— Ангелинка, я вижу, что это ты. Ты ставишь меня в неудобное положение…
— Знаю, — перебиваю его, — мама просила вас ничего не говорить. Но я вас не выдам, клянусь. Она и не узнает, я только проведаю его, и все. А если что, скажу, мне его друг рассказал, Артур. Мы с ним знакомы, не подумайте ничего, у меня просто нет его телефона.
— Ох, Ангелина, подводишь ты меня под монастырь, — ворчит в трубку Григорий, но называет клинику и номер палаты.
Это частная клиника в центре. Беру такси и еду, без всяких передач, соков и апельсинов.
Не думаю, что это сейчас нужно Демьяну.
Выскакиваю из такси, влетаю в двери, но на пороге торможу. Меня же могут не впустить, такую взмыленную и запыхавшуюся. Оглаживаю волосы, расправляю подол платья. Делаю вдох и вхожу в холл.
— Я к Каренину в шестнадцатую палату, — говорю на ресепшене с как можно более невозмутимым видом и поворачиваюсь к лестнице.
— Простите, а как вас представить? — спрашивает девушка-администратор.
— Я его знакомая, Ангелина, — говорю, стараясь унять учащенное сердцебиение.
На всякий случай улыбаюсь, хоть и выглядит это со стороны довольно глупо.
— Надевайте бахилы, я вас провожу, — говорит админ.
Натягиваю бахилы поверх босоножек, и мы поднимаемся на второй этаж. У двери с номером шестнадцать я невольно останавливаюсь и прижимаю руки к груди. Боюсь, что сердце сейчас выпрыгнет из-за ребер и поскачет по больничному коридору.
— Демьян, к вам пришли, — администратор стучится, затем распахивает дверь передо мной, — проходите, Ангелина.
Вхожу как в воду ныряю. Темную и глубокую, точно как та, по которой мы плыли с Демьяном после дня его рождения.
— Привет, — стараюсь казаться непринужденной и даже улыбаться, но когда вижу его, лежащего на кровати с заостренными выступающими скулами и бескровными губами, выдержка мне изменяет.
Руки приходится сцепить в замок, чтобы не тряслись. Губу закусить, чтобы не подрагивала.
На похудевшем лице глаза вспыхивают как молнии. Демьян приподнимается на локте и вперяется в меня ненавидящим взглядом.
— Зачем пришла? Чего смотришь, убогая? Я спрашиваю, зачем приперлась?
— Демьян, я… — сглатываю подкативший к горлу ком и едва успеваю увернуться от чашки, которую в меня запустил Каренин.
Чашка со звоном разбивается о белую плитку.
— Пошла вон! Я сказал, нахер пошла отсюда. И чтоб я тебя больше не видел!
Вслед за чашкой летит стакан. Я отскакиваю в сторону, и его постигает судьба чашки. Каренин свешивается с кровати, упираясь руками в пол.
